Отмычка от разбитого сердца

– Пойди вот, посмотри, что там случилось… кажись, в «овощном» кричали…

«Овощным отделом» они называли шестую палату, где лежали тяжелые хроники – безразличные ко всему, ни на что не реагирующие, как овощи на грядке. Некоторые из них время от времени тупо мычали, начинали вдруг бессвязно, бессмысленно лопотать или горячо бубнить, как засорившийся унитаз, другие по месяцу не издавали ни звука.

– Сам иди… – обиженно пробормотал Славик, но уже поднялся и побрел по темному коридору, едва освещенному горящими через одну дежурными лампами.

– Не такая! – проговорил вслед ему Анатолий. – Все они такие…

Он потянулся к оставленной студентом книжке, прочитал название на обложке – «Клиническая психиатрия», сразу заскучал пуще прежнего и отложил.

Дверь шестой палаты негромко скрипнула, и снова наступила тишина.

Завтра получка, подумал почему-то Анатолий.

Он помассировал виски, широко зевнул, взглянул на свои часы.

На них было столько же времени, что и на настенных.

Время словно остановилось.

Может, приколоться – позвонить Милке? Ответит ее муж, злой будет спросонок, а Анатолий его спросит таким спокойным голосом:

– Это зоопарк? Можно попросить северного оленя? Такого рогатого?

Однако, что это студент так долго не возвращается? Заснул он там, что ли? Или сам «овощем» сделался?

Шутки шутками, но Анатолий всерьез забеспокоился. Больно уж нехорошее время – четвертый час ночи.

Он поднялся, встряхнулся, как собака после купания, чтобы сбросить остатки сна, и зашагал к шестой палате.

Дверь палаты скрипнула.

Анатолий вошел внутрь, огляделся.

Вокруг раздавалось только сонное, неровное дыхание больных да скрип кроватей. На потолке рисовали странные картины отсветы уличных фонарей.

– Студент! – негромко окликнул Анатолий напарника. – Студент, ты чего? Ты куда пропал?

Может, он давно вышел из палаты и отправился в сортир? Да нет, Анатолий заметил бы его…

А может, он решил сам в отместку приколоться над Анатолием, спрятался в углу и сейчас выскочит?

– Студент, не валяй дурака! – проговорил Анатолий чуть громче.

В душе у него шевельнулся крошечный червячок страха.

Вдруг на койке возле окна что-то шевельнулось, и раздался глухой, неразборчивый звук.

Анатолий шагнул туда, увидел Сапогова, тихого хроника, который лежал в этой палате уже седьмой год. Сапогов трясся мелкой дрожью, лицо его показалось Анатолию белым как мел.