Меч с берегов Валгаллы

Ваза вроде бы на месте, но вот юбка… Сима в принципе была девушкой аккуратной, мама с детства вдолбила ей несколько постулатов. Один из них был такой: если живешь с мужчиной, в квартире должен быть относительный порядок. Ничто так не способно вывести мужчину из себя, как валяющиеся посреди комнаты вещи. Никаких рваных колготок на кухонном столе и чашек с недопитым кофе возле компьютера. То есть мужчина-то может где угодно оставлять свои чашки и разбрасывать по всей квартире грязные носки, это он считает в порядке вещей.

Так что твои трусики могут повиснуть на настольной лампе только в том случае, если мужчина сорвет их с тебя в порыве страсти. И то утром поскорее нужно их убрать.

Сима не во всем была согласна с мамой, но все же в памяти кое-что отложилось. Поэтому, когда они начали жить с Сережей вместе, она старалась поддерживать в квартире относительный порядок.

Так что юбка на телевизоре – это явный перебор.

Сима сделала над собой еще одно усилие и поняла, что находится у себя дома, но не в спальне, а во второй комнате – той, которая в зависимости от желания и потребностей минуты играла роль гостиной, или кабинета, или столовой.

То, что она была дома, – это хорошо. Но почему не в спальне?

И тут вчерашний вечер начал понемногу проступать перед ней, высовывать из темноты то один свой уголок, то другой.

Она вспомнила, как пыталась открыть дверь своими ключами, как ключ долго не попадал в скважину, а потом вообще упал на пол.

Кажется, он очень удивился, увидев, как она ползает по полу на лестничной площадке. Кажется, он что-то ей сказал и попытался втащить ее в квартиру. Но Сима от него ожесточенно отбивалась, она непременно хотела найти ключи, причем хотела найти их сама, чтобы доказать Сергею, что вовсе не пьяна…

Так.

Главное слово было произнесено – пусть только мысленно.

Она вчера дико напилась. И сегодня мается жутким похмельем. Отсюда – сухость во рту, звон в ушах, и комната кружится, как будто Сима катается на карусели.

Очень красиво. Но хуже всего было то, что вчера Сергей видел ее такой. Перед Симиными больными глазами всплыло его лицо – выражение сначала удивленное, потом брезгливое, а после просто злое.