Листы каменной книги

Следом вышла его жена, давая обоим последние наставления: с земли ничего не поднимать и в пасть не тащить, а также зайти в магазин за молоком.

Когда оба Димы вышли на площадку, Надежда тут же высунулась из-за двери:

– Инка, можно тебя на минутку?

– Давай только быстро, а то у меня оладьи на сковородке.

– Смотри! – Надежда нашла в мобильнике фото ботинка. – Что можешь сказать про эту обувь? Ты ведь раньше в обувном бутике работала?

– Работала, когда училась, – подтвердила Инна, рассматривая снимок. – Выучилась на свою голову, дослужилась до замдиректора фирмы, а зарплата в два раза меньше, чем в бутике.

Спрашивается, для чего пять лет мучилась, молодые годы тратила?

– Да ладно, к тому времени тебя все равно из того бутика турнули бы, возраст не тот.

– Точно, тем более он давно закрылся. Ну, что я могу сказать?

– Что, ничего особенного? – расстроилась Надежда. – Обычные ботинки?

– Напротив. Знаешь, как считается: самая дорогая обувь выглядит как самая простая. Так вот эти ботиночки итальянские, ручной работы, сделаны в частной мастерской в предместье Вероны.

Эта мастерская существует с середины семнадцатого века и переходит от отца к сыну, от деда к внуку.

– Ого!

– Обувь делают заказчику по его индивидуальной колодке, которая у них хранится. Гарантию, разумеется, дают. Пожизненную. И если с ботинками что-то случится, то посылать их надо по почте в эту самую мастерскую. Они сами все чинят и обратно присылают. Стоит все это удовольствие запредельно.

– Представляю…

– Не представляешь даже приблизительно! – предупредила Инна.

 – А тебе вообще зачем?

Надежда чуть замешкалась, но в это время соседка потянула носом:

– Ой, оладьи горят! – и исчезла.

– Ну что ж, – сказала Надежда Цезарю, тщательно запирая дверь, – примерно так я и думала. С Антоном разберемся позднее, а завтра я поеду в больницу навестить твою хозяйку.

Надежда Николаевна хотела выйти пораньше, но много времени ушло на уговоры Цезаря остаться дома. Поначалу он ни в какую не соглашался, однако Надежда убедила пуделя, что в больницу его точно не пустят и они ничего не узнают.

Только время зря потеряют. В конце концов песик согласился сидеть тихо и не выть, как собака Баскервилей на болоте, а Надежда пообещала не задерживаться.

Для похода в больницу она вырядилась в строгий брючный костюм и накрасила губы помадой, которая ей совершенно не шла, придавая лицу какое-то сварливо-равнодушное, занудное выражение. Смотреть противно, но для дела нужно.