Ладанка Жанны д'Арк

Возле самого зеркала я увидела совершенно неуместное здесь существо – тщедушную старушку, облаченную во что-то немыслимо яркое, попугайской расцветки. Старушка, как и все в зале, тряслась под оглушительную музыку, но это было больше похоже не на танец, а на предсмертные конвульсии. Казалось, сейчас у нее от слишком резкого движения отвалится рука или нога. Это зрелище было таким неприятным и тошнотворным, что я поскорее отвела глаза.

Очередная вспышка света выхватила передо мной запрокинутое, белое, как полотно, и неподвижное, как маска, женское лицо.

Тут рядом со мной возник очень высокий и белокожий парень с бритыми висками и коротеньким хвостиком на темечке. Дергаясь в ритме музыки, он что-то мне сказал.

– Что?! – переспросила я как могла громко.

– Почему ты не танцуешь? – выкрикнул он в ответ.

– Я танцую! – отозвалась я. – Только под другую музыку, под ту, что звучит у меня внутри.

– А, круто! – ответил он и тут же исчез в толпе.

Я проводила его взглядом и двинулась вперед. Раз уж я сюда приехала, нужно хоть оглядеться…

Тут передо мной снова возник тот же бледнолицый парень с хвостиком, в руках он держал два высоких бокала с чем-то ядовито-розовым.

– Держи! – Он сунул один из них мне в руку.

– Что это? – спросила я.

– Как – что? – он удивленно округлил глаза. – Фирменный коктейль клуба – «Орифламма»!

Я вспомнила, что, судя по всему, была здесь накануне вечером – а потом оказалась в чужой квартире с провалом в памяти.

– Пей, это вкусно! – проговорил парень.

Уж больно он настойчив…

Чтобы отвлечь его, я спросила:

– А что вообще значит это слово – «Ори- фламма»?

– Как, ты не знаешь? – Он снова округлил глаза. – Я думал, ты из наших…

Меня так и подмывало спросить, кто такие «наши», но я вовремя поняла, что этого нельзя делать, и прикусила язык.

– Что за манера – отвечать вопросом на вопрос? Не выпендривайся! Если знаешь – ответь!

Он заговорил – неожиданно красивым и сильным голосом, перекрыв грохот музыки:

– Орифламма – значит «золотое пламя», или «огненное золото». Так называлось личное знамя французских королей. В обычное время оно хранилось в аббатстве Сен-Дени к северу от Парижа, откуда его выносили только во время войны.