Король изумрудов

Услышав голос своего прожорливого знакомца, Шумелов нейтральным, не выдающим его истинных чувств голосом произнес:

– Что ж, я рад. У вас появилось чувство юмора, хотя и весьма своеобразное.

– Вы это о чем? – осторожно спросил его собеседник.

– О вашей милой шутке с портфелем. Ты что, щенок, думаешь, что я тебе это просто так спущу?

Ярость прорвалась, как кипящая лава сквозь тонкую корку застывшего базальта.

– Эй, эй, полегче! – с неожиданной злобой проговорил молодой собеседник. – Ты, козел старый, с кем в таком тоне разговариваешь? Ты кого это посмел щенком назвать?

– А кто же ты, как не щенок, если пытаешься меня на куклу купить? Скажи лучше, когда передашь деньги! Только теперь это будет уже не триста, а четыреста! Так сказать, возмещение морального ущерба!

– Ты, сволочь старая, что плетешь? – Голос молодого толстяка стал неожиданно высоким и звонким; люди, хорошо его знавшие, предпочитали в таких случаях ретироваться – такой голос прорезывался у него в минуты сильнейшей ярости.

– У тебя в портфеле – кукла, одни журналы, порнуха дурацкая! Ты что, молокосос, думаешь, я лох дешевый? Да тебе участка не видать как своих ушей!

Петр Степанович напоследок длинно выругался и отключил мобильный телефон.

Он подумал, не совершил ли ошибки, отказавшись от первой компании, заинтересованной в пятне застройки на Васильевском и согласившись на предложение Рудейко, но потом вспомнил, как нужны деньги, и сжал кулаки.

Андрей Рудейко в сердцах бросил роскошный дорогой мобильник под ноги и от злости чуть не растоптал его, но одумался, поднял и убрал в карман: телефон ни в чем не виноват. Он откинулся на мягкое сиденье джипа и задумался.

Неужели эта сволочь из Смольного, Шумелов, до того оборзел, что хочет внаглую присвоить триста штук баксов и потребовать новую взятку, больше прежней? Не может такого быть… Не совсем же он, в конце концов, дурак, понимает, что с такими, как Андрей Рудейко, шутить опасно.

Но Андрей в самом себе был уверен. Он сегодня утром достал из сейфа заранее приготовленные деньги, триста тысяч «зеленых», как один цент, сложил их в портфель – в тот самый, на который показал ему в магазине Шумелов, коричневый портфель свиной кожи, и поехал на встречу.