Ключ от вечности

Правда, по дороге она вспомнила, что вчера вечером нянечка нахамила ей. И еще неизвестно, как она будет настроена сегодня.

Но, на счастье, на складе находилась другая женщина. Кладовщица была помоложе нянечки, она увлеченно читала глянцевый журнал, на обложке которого фальшиво улыбалась известная стареющая певица, повиснув на руке еще более известного молодого футболиста.

Надежда Николаевна облегченно вздохнула: теперь у нее были развязаны руки.

Войдя на склад, она первым делом взглянула на ту полку, где вчера лежала ее сумка.

– Женщина, вы что хотели? – спросила кладовщица, отложив свой журнал.

– Хочу в сумке кое-что взять.

– А вы кто у нас?

– Муравьева я, с неврологического.

Надежда почувствовала себя самозванкой, представляясь чужим именем.

Она уже привыкает к этому имени, откликается на него… глядишь, еще немного – и она действительно станет другим человеком… этой… как ее… Ириной Муравьевой.

– Муравьева… – кладовщица открыла разлинованную тетрадь, – точно, вы из того автобуса, что перевернулся… Муравьева… Вот вы – седьмой номер!

Она подошла к стеллажу, достала с верхней полки дорожную сумку из бордовой кожи и плюхнула ее на низкий столик:

– Вот она, сумка ваша.

Надежда поблагодарила женщину и склонилась над сумкой, внушая себе, что не делает ничего плохого.

Рыться в чужих вещах – это плохо, стыдно. Но она ничего не возьмет, она только посмотрит, что лежит в этой сумке – может быть, ее содержимое поможет понять, кто такая эта Ирина Муравьева, за которую принимают Надежду.

Однако сделать это оказалось не так просто.

Сумка таинственной Муравьевой была застегнута на молнию, но поверх молнии был еще кожаный клапан, застегнутый на круглую металлическую пряжку. И открыть эту пряжку Надежда с ходу не смогла. Она вертела ее и так и этак, но вредная пряжка никак не поддавалась.

Кладовщица не спешила возвращаться к своему журналу – она с любопытством смотрела на Надежду, видно, хотела с ней поговорить.