Ключ Гермеса Трисмегиста

Она растерянно попятилась, взглянула на часы и смущенно проговорила:

– Нет, только половина третьего…

Лицо пирата смягчилось, как будто Вера чрезвычайно обрадовала его своим ответом, он шагнул к ней и вложил в руку какой-то небольшой предмет.

Вера попыталась протестовать, попыталась отдать ему этот предмет – ее не раз предупреждали, что предприимчивые аборигены на каждом шагу пытаются всучить легкомысленным туристам никчемные поделки за баснословные деньги, но итальянец уже развернулся и исчез так же внезапно, как появился.

Вера привычно подумала, что снова подтвердила свою неприспособленность к жизни, снова попалась на удочку уличных торговцев, но тут же осознала, что таинственный пират не взял с нее никаких денег, значит, трудно считать его заурядным мошенником.

Кроме того, она осознала, что от неожиданности и растерянности обманула странного итальянца: сказала ему, что сейчас половина третьего, забыв, что, прилетев в Италию, не перевела свои часы, и они по-прежнему показывают московское время.

Странный какой-то!

Вера взглянула на предмет, который странный итальянец вложил в ее руку. Это была монета или что-то вроде монеты: плоский кругляшок из тяжелого серебристого металла, выщербленного безжалостным временем. В центре этого кругляшка было пробито круглое отверстие. Вере неожиданно пришло в голову, что в это отверстие можно пропустить шнурок или цепочку, чтобы повесить амулет на шею.

Вот оно, поняла Вера, вот подходящее название для этого предмета – амулет. На одной стороне амулета был выбит необычный рисунок – три босые ноги, бегущие по кругу, словно три луча странной звезды. На другой стороне Вера разглядела какие-то полустертые, трудноразличимые буквы и значки.

Определенно, подумала она, этот амулет очень старый. И стоит немалых денег.

Вера машинально сунула амулет в карман. Внезапно ее охватило странное, непонятное, необъяснимое волнение.

Удивительное дело: когда Вера со своей группой шла по улочкам древнего города, ей казалось, что Помпеи буквально переполнены туристами, на жарких улицах было яблоку негде упасть, звучали десятки языков, а теперь вокруг не было ни души, и царила гулкая настороженная тишина.

Вере стало неуютно. Пожалуй, сейчас она обрадовалась бы даже Арсению с его потными руками и сальным взглядом.