Фермуар последней фрейлины

Быстрый и точный. Однако он молчал.

Сергей молчал не потому, что не знал ответа. Он его знал даже слишком хорошо. Если бы его разбудили посреди ночи и спросили, сколько он должен Николаю Николаевичу, – он тут же ответил бы, не задумавшись ни на секунду. Этот долг был его кошмаром.

Но ответить сейчас – значило ускорить расплату. Расплату, которая и так была неизбежна.

– Не отвечаешь? – грустно проговорил Николай Николаевич. – Не помнишь, что ли? Надо же! Вроде бы молодой человек, а такая плохая память! Ты бы витамины, что ли, попил… я вон куда старше тебя, а на память не жалуюсь.

– Босс, я могу ему напомнить! – раздался за спиной Сергея мечтательный голос Паука.

– А ты, Федя, лучше помолчи! – прикрикнул на него Николай Николаевич. – Вон как ты его разукрасил! Тебе это велели, а? Сколько раз тебе говорил…

– Нет, но он хотел сбежать…

– Сбежа-ать! – передразнил громилу Николай Николаевич.

– Я-асно… – протянул Паук.

– Хорошо, что ясно! – И Николай Николаевич снова обратился к Сергею: – А вот я ничего не забываю. Особенно – кто и сколько мне должен. Вот ты мне должен двенадцать тысяч восемьсот. Евро.

Кто-то сказал, что любовь – это зубная боль в сердце.

Сергей с этим не был согласен. На любовь ему было наплевать, а вот этот долг, эта сумасшедшая, по его меркам, цифра была настоящей зубной болью в его сердце.

Самое же ужасное – с каждым днем эта сумма росла, росла, как снежный ком, и у него не было никаких шансов рассчитаться с Николаем Николаевичем.

То есть… иногда у Сергея возникала смутная надежда, что он может рассчитаться единственным доступным ему способом – занять еще денег и отыграться.

Но это всегда кончалось одинаково: он занимал деньги, проигрывал их, и долг снова увеличивался…

– И что же мне с тобой делать? – лениво протянул Николай Николаевич.

– Дайте мне еще один шанс… – отозвался Сергей слабым, безнадежным голосом. – Дайте мне еще только один шанс… только один, самый последний…

– Шанс? – босс тяжело вздохнул.