Черное Рождество

Есть одна идея, я как раз по этому делу в город и пришел…

– Вижу я, по какому ты делу. – Борис указал на сапоги, что Саенко прижимал к груди.

– А чего ж? – не смутился тот. – Не пропадать же добру. А вот, кстати, Борис Андреич, возьмите, впору они вам будут.

Борис посмотрел на отличные сапоги и на свои растоптанные солдатские бахилы и согласился.

– Что, Саенко, безнадежное это дело – на пароход сесть? – спросил Алымов. – Что ж, так здесь и ждать красных?

– Никак нет, – теперь Саенко и вовсе понизил голос, – завтра прибудет судно, «Аю-Даг» называется.

– Ты что же это мне предлагаешь? – разъярился Алымов. – Да как же я могу своих солдат бросить? – Он схватил Саенко за гимнастерку и начал трясти.

– Остынь, Петр! – Борис оторвал его руки.

– Эх, ваше благородие! – огорченно произнес Саенко, отряхиваясь. – За что вы на меня-то зло таите? Я, что ли, виноват, что все прахом пошло?

– Иди уж с Богом, – вздохнул Борис, – авось еще свидимся…

В утренний час трактир был пуст и темен. Не было еще никого из обычных его посетителей, тех странных и подозрительных личностей, которые и в годы «сухого закона» изыскивают себе вожделенную рюмку, и в годы Гражданской войны не думают ни о чем, кроме заветного пьяного отупения.

По стенам трактира висели портреты никому не ведомых генералов и монархов, намалеванные твердой решительной рукой прохожего живописца, да зеркала, украшенные паутиной и пауком, спускающимся на грязную салфетку.

Еще вчера на видном месте среди сказочных и баснословных генералов висел большой олеографический портрет Антона Ивановича Деникина, но сегодня, ввиду неудачных обстоятельств на фронте, содержатель заведения почел за лучшее Деникина убрать до лучших дней и подумывал, не поступить ли так же с остальными портретами – хотя и неизвестные, а все ж таки генералы…

Сам содержатель внушительной громадой возвышался за стойкой своего заведения, что было не совсем обыкновенно: в такой ранний час вряд ли он мог ожидать больших барышей.