Черное Рождество

Он сделал шаг к ним, собираясь раскрыть объятия, но Борис перехватил презрительный взгляд капитана, относившийся, надо полагать, к их внешнему виду, потом посмотрел на самого Горецкого – в аккуратно пригнанном мундире, пахнущий хорошим одеколоном и табаком, полковник вызвал у него прилив раздражения, почти злобы.

– Здравия желаю, господин полковник! – отрывисто сказал он и отметил, что Горецкий остановил руки, поднятые для объятий.

– Рад вас видеть живыми, господа, – молвил Горецкий, – пройдите, вас накормят и дадут умыться.

«Что это со мной? – думал Борис, уходя. – Нужно радоваться, ведь мы спасены. Французы доставят нас в Керчь, мы вышли живыми из этого ада… Все это так, но сколько людей остались там навсегда… И кто в этом виноват?»

То самое черное облако сидело в нем и не давало радоваться жизни. Очевидно, Борис стал другим человеком.

Внизу налетел на них Саенко:

– Ваше благородие, Борис Андреич, родненький!

Из глаз его покатились две слезы и повисли на усах.

– Здорово, Пантелей Григорьевич! – обрадовался Борис.

Они обнялись и расцеловались по русскому обычаю.

– Пойдемте скорее, я все укажу, – зашептал Саенко, – а то тут повар жадный такой – норовит питания положить самую крошечку, да и жидкая похлебка-то. Так я уж хлебца припас и колбаски… А солдатики, что наверху, на палубе, да по кубрикам распиханы, – те и вовсе голодные, разве что матросы чего дадут Христа ради… Эх и подлый же народ французы!

– Значит, взяли все же на борт наших? – уточнил Борис.

– Ох, знали бы вы, чего это Аркадию Петровичу стоило, – вздохнул Саенко. – Уж так он просил капитана этого, Жиро его зовут, уж так умолял. Нет, стоит на своем проклятый французишко – не было приказа, и все тут! А был у него приказ только насчет его сковородия. – Саенко страшно уважал полковника Горецкого и титуловал его, как полагалось, – его высокородием, но произносил титул своей обычной скороговоркой, так что получалось «ваше сковородие».

– Да уж мы знаем, какой твой полковник важная и секретная птица! – усмехнулся Алымов.

Саенко оскорбленно поджал губы, потом махнул рукой и продолжил:

– Тогда Аркадий Петрович и говорит капитану этому, что возьмите, мол, людей за вино.

– Что-что? – переспросил Борис.