Фортуна на всю катушку

Вася Владимирский неторопливо брел на работу.

Погода стояла прекрасная, для октября просто удивительная, что чрезвычайно благоприятствовало Васиному бизнесу.

Вася работал слепым рядом с Владимирской площадью, почему и носил такое звучное прозвище.

В отличие от большинства нищих этого района он промышлял не перед самой Владимирской церковью, а на другой стороне площади, в скверике рядом с памятником великому писателю Достоевскому. Вася не читал книг этого писателя, но все же уважал его, потому что слышал от умных людей, что Федор Михайлович описывал эти самые, мрачные и небезопасные места Петербурга, район, примыкающий к Лиговскому проспекту и Разъезжей улице.

И людей он описывал таких, как сам Вася и его знакомые.

Вася не просто так сидел с протянутой рукой перед памятником. Он играл на трофейном немецком аккордеоне несложные популярные мелодии вроде вальса «На сопках Маньчжурии» или народной песни «Когда б имел златые горы». Иногда под настроение он играл свою любимую песню «Одинокая гармонь».

И уж в самых торжественных случаях – по церковным праздникам или во время выборов в Государственную Думу – Вася исполнял песню на мотив бессмертной «Девочки Нади», и начиналась она такими словами:

– Прихожу я в Летний сад, вижу там картину –

Комсомольцев двое спят, пьяные в дрезину!

Это было, кажется, на второе мая,

Солнце по небу ходило, в лужицах играя!

Отчего-то под эту песню подавали лучше всего.

Когда погода окончательно портилась, начинались непрерывные осенние дожди, постепенно переходящие в мокрый снег, Васе приходилось перебираться под землю, в метро, в длинный переход на станции «Невский проспект».

Подавали там неплохо, но, к сожалению, приходилось большую часть выручки отдавать местной охране, кроме того, Вася плохо переносил долгое пребывание под землей, без солнечного света и свежего воздуха, поэтому хорошая теплая погода была ему очень на руку.

Когда Вася уже шел мимо Кузнечного рынка и до места работы оставалось каких-нибудь сто метров, к нему подошел мужчина лет тридцати пяти – сорока с приятной, но незапоминающейся внешностью.

– Добрый день, маэстро! – приветствовал он слепого аккордеониста. – Как жизнь молодая? Готовитесь к гастролям?

– Чего надо? – довольно невежливо осведомился Василий, пытаясь обойти навязчивого незнакомца.

– Поговорить! – отозвался тот, широко и приветливо улыбаясь.

– Некогда мне разговоры разговаривать! – Вася закинул аккордеон за спину. – Мне работать пора.