Бегемот и муза

А разве ж к честному человеку оттуда придут?

– Кто это к нему из налоговой приходил? – осведомился высокий худощавый мужчина с темными кругами вокруг глаз, который до этого молча курил рядом с дверью парадной.

– А ты кто еще такой? – покосилась на курильщика Серафима. – Ходят тут всякие, курят, пепел стряхивают…

Мужчина огляделся, отметил, что двор отнюдь не сверкает чистотой, и протянул Серафиме удостоверение:

– Оперуполномоченный Козодоев.

Серафима уставилась в книжечку, сравнила фотографию с оригиналом и чрезвычайно оживилась.

– Из налоговой к нему вчера приходили две женщины, одна худая такая, а другая ничего себе, рыжеватая. Квартиру его не могли найти, потому что с улицы только до девятой, а десятую если кто не знает, так это сразу не найти, потому что она с другого конца, а с улицы ее не найти…

– Стоп, – прервал оперуполномоченный разошедшуюся Серафиму, – это я уже понял. А когда они приходили-то?

– Кто?

– Две женщины из налоговой инспекции. – Козодоев сдержал готовое сорваться слово, только поиграл желваками.

– Когда пришли? Да когда ж они пришли-то, дай подумать. А когда вот я мусор выносила, вот когда! – Серафима обрадовалась, что смогла оказать помощь следствию.

– А когда вы, гражданка, выносили мусор? – Опер с трудом сдержался, но еще больше помрачнел.

– Мусор-то? Да когда ж я его выносила? Так, кажись, когда рекламу показывали. Эти, прокладки на каждый день…

– А что вы смотрели, гражданка? – не сдавался Козодоев. – Какое кино?

– Как какое? – оскорбилась Серафима.

Козодоев вытащил из кармана сложенную вчетверо газету и повел пальцем по программе. Через пять минут он удовлетворенно крякнул и позвал бородатого дядьку в белом халате:

– Степаныч, время смерти установил?

Эксперт пожал плечами:

– Сам же понимаешь, предварительно, в первом приближении, плюс-минус трамвайная остановка…

– А все-таки?

– Примерно от одиннадцати до часу.

– Та-ак! – со злой радостью произнес Козодоев и развернулся всем корпусом к Серафиме: – Из налоговой, говорите?

– Из налоговой, – с готовностью подтвердила та. – Сегодня, говорят, к нему, а завтра – в двенадцатую. А зачем им в двенадцатую? Двенадцатая – это ведь моя, в двенадцатой я живу!

– Стоп! – Козодоев поднял руку. – Не начинайте по новой.