Лабиринты проклятого леса. Том 1. Сезонное безумие

Нельзя же говорит местным, что ты пришёл сюда найти себе проблем и ты упорно будешь на них нарываться – тогда с практики тут же выгонят за нарушение порядка.

Экзаменатором будет сам глава фермерского хозяйства – Александр Павлович Ким. Сейчас приходится ожидать его в трехэтажном доме для отдыха из белого кирпича. Первый этаж заставлен шкафами с книгами, имеет пару потёртых диванов и кресел, внутри довольно серо, серая и каменная плитка под ногами, лишь за окном видна летняя зелень и голубизна чистого неба, хочется выйти к свежим просторам, но здешние пейзажи наверняка ещё успеют надоесть, да и в нос может ударить запах аммиака из соседнего коровника, если подует ветер.

Почему-то приезд сюда был резким и неожиданным. Сразу же после того, как мать застала парня за бездельем на улице в компании ребят, с которыми общение было запрещено. Этот контроль над личной жизнью невероятно душит и раздражает. Хочется жить спокойно и без забот, чтобы никто не орал без конца, ища проблемы там, где их нет.

– А жить на что будешь? – язвительно подмечает Данэль, рассматривая в книге картинки.

– Вот обзаведусь способностью и получу работу, – отвечает Герман. – Только она и будет моей единственной заботой, а всё остальное меня не касается.

– Она у тебя не появится, пока я рядом. Я же всё за тебя делаю.

Герман чувствует себя неловко: из сменной одежды парень сумел лишь захватить спортивный костюм, который был как обычно приготовлен для тренировки, а здесь стоит в том, в чём был – тонкая тёмная водолазка, брюки да кроссовки.

– Слушай, – говорит он, – прикупи мне одежды, а то я ничего взять не успел.

Услышав приказ, работник тут же убирает книгу обратно на полку и скрывается за дверью.

В растерянности Герман начинает рассматривать книги, всё-таки именно их придётся читать, чтобы не сойти здесь с ума. Телефона нет, денег тоже, лишь наручные часы деда, что были бы дороги как память, если бы только парень знал его при жизни – дед умер прямо перед его рождением, познакомиться им не удалось. Однако он был военным, и любопытная гравировка на часах внушает уверенность в их исключительной ценности.