Огненное сердце дракона

Хорошо, что в свое время посчитала галстуки крайне любопытными, и прочитала кучу литературы, относительно их истории и о способах их завязывания, – если вы перестанете скрывать от меня, что именно мы ищем, то можно покопаться в библиотечных архивах. Тут я точно смогу быть полезной, я ведь библиотекарь.

Сказав это, осторожно расправила галстук на шее Тима. И отступила. Парень был одет. Я даже пуговицы на пиджаке успела застегнуть. И радовалась, какая я смелая и ловкая. Вот только не заправленные полы сорочки выглядывали из-под пиджака.

Мик тихо рассмеялся, а Тим, чертыхнувшись, принялся заправлять рубашку в брюки.

– Повезло тебе, брат, – с нотками зависти выдал Михаил и направился к выходу.

– Ага, мне особенно ночами везет, – огрызнулся Тим и, схватив меня за руку, потащил вслед за Миком.

– Так что мы ищем? – решила прозондировать почву.

– Мое тело, – выдал Тимка.

Я споткнулась. Тим выдохнул какое-то слово, подозреваю, что драконий мат.

– Твое что? – недоверчиво спросила я.

– Мое тело! – прорычал Тим, – Чего непонятного? Душу ты разбудила, теперь нужно воскрешать тело.

– Как так? – опешила я.

Но мне никто не ответил. В полной тишине мы вышли из здания. Сели в машину и поехали куда-то. Как оказалось, приехали мы ко мне в квартиру. За окном совсем стемнело. Часы показывали без пяти минут полночь.

Оказавшись в спальне, скинула с ног поломанные туфли, стянула платье через голову. За спиной скрипнула дверь.

– Кыш! – крикнула я и подпрыгнула, пытаясь прикрыться платьем.

Слезы подступили к горлу. Крик замер в груди.

– Он жив, – торопливо проговорил Мик и вошел в комнату. Осторожно уложил Тима на подушку, – с рассветом он вернется.

– Но я ведь не снимала кольца, – прошептала я, судорожно сжимая кулаки.

– Тимариан – огненный дракон, на него влияет солнце, – пояснил Мика, – так что ночью кольцо не имеет власти над ним.

– А почему с ним это происходит? – прошептала я. Пока Мик стоял спиной ко мне, я быстренько натянула футболку и шорты. Подошла к постели. Тельце дракончика Тимки светилось и переливалось. Глаза были открыты. Вот только их синева была безжизненной, стеклянной, – С тобой ведь ничего такого не творится. Ну, в смысле, ты ведь все еще человек.