Война по соседству

Словом, в «Трех тузах» на сегодня у меня больше не было дел. И я планировал поспать. Хотя бы часа три.

Чтобы не выключиться за рулем, усилил громкость динамиков. И как назло, по радио запустили знакомую песню.

Память помимо воли отбросила меня назад в прошлое. Воспоминания приглушились, но я точно помню фигурку Музы, легкими шагами пересекающую танцпол.

Удивительно, насколько грациозно она двигалась, но при этом совершенно не умела танцевать. Это всегда смешило меня. Казалось, стоит зазвучать музыке, как часть мозга Музы, отвечающего за координацию, тут же засыпала.

Понял, что еду практически на автомате. Повезло: улицы под утро были полупустыми, и я умудрился не вляпаться в ДТП.

Тачку бросил у подъезда. Просто сил не было колесить по подземному гаражу, а потом пешком тащиться к лифтам.

Дедуля-консьерж сонно клевал носом, не особо обратив внимания на меня.

– Солдат спит, служба идет, Владлен Степанович! – пробормотал я, когда старик приоткрыл один глаз.

– И вам доброго утречка, Лука Ильич! – прокряхтел дедуля. – Почту приносили. И у вас там визитерша. У нее ключи имелись в наличии, я препятствовать не стал.

Мозг как-то разом прочистился ото сна. А я, точно придурок-подросток, заулыбался.

– Девушка? – на всякий случай уточнил я, пусть и знал, что запасные ключи есть только у Эдика и у Музы.

Ну не мог ведь Эдя мотнуть вперед меня и переодеться в женское платье? Картинка, появившаяся в голове, конечно же, была не для слабонервных.

– Да, красавица. Как с картинки. Загляденье просто, – заулыбался дедуля. Судя по выражению блаженства на лице, Владлен Степанович рассмотрел Музу весьма тщательно.

– Талия стройная, ножки худенькие, а гр… – мечтательно продолжал старикан и тут же замолк.

Судя по всему, консьерж наткнулся взглядом на мою кислую рожу.

– Словом, красивая девочка, – резюмировал дедуля.

– В курсе, – кивнул я и пошел к лифту.

Описание фигурки Музы от лица старика меня взбесило. Понял, что нетерпеливо постукиваю кулаком по стене, ожидая, когда лифт доползет до нужного этажа. А тот, словно испытывал мое терпение, тащился непозволительно медленно.