По праву твоего рождения

Раскаленная лава мчалась по венам хищницы, когда требовательные пальцы рывком содрали с девичьего тела футболку. Отбросив ненужную вещь в сторону, Дикий жадно припал к полупрозрачной коже приоткрытым ртом.

Дарья прогнулась навстречу влажным поцелуям и касаниям. Девушке хотелось избавиться от мешавшей и сковавшей движения одежды. Джинсы казались Дарье стопроцентным злом. Потому что пусть она даже через них и ощущала всю силу желания и возбуждения Дикого, а понимала, что все самое сладкое – впереди, и плотная ткань мешала, была ненужным препятствием, не позволяла прижаться кожей к коже.

– Ты же выбрала, да? Меня выбрала? – хриплый шепот с огромным трудом проник в сознание Дашки.

Мотнув головой, девушка попыталась сбросить наваждение. Но тщетно. Даже если сознание и промелькнуло, а все равно любые мысли исчезли, когда обжигающие касания твердых пальцев опустились ниже, избавили от тонкой ткани лифчика. А следом исчезли и джинсы.

В качестве последней преграды на Дарье остались лишь трусики. Но то кружево, что было на девушке, и преградой сложно было назвать.

– Да…, – выдыхала Дарья, всякий раз, когда требовательные губы смыкались на ее сосках.

Хищник в ответ рычал, а Дарья, запрокинув голову и закрыв глаза, стонала в такт тяжелому дыханию.

Тело Даши дрожало от накатывающих волн удовольствия. Бедра послушно раскрылись навстречу. А тонкие пальцы сгребали короткие темные волосы в пригоршни, ласкали кожу на мужском затылке, шее.

И Дарьяне было мало всего этого. Хотелось больше.

Она ощутила, как клыки больно царапнули кожу, рассекли внутреннюю сторону губы до крови.

– Что… это…? – пробормотала Даша, понимая, что с ней никогда прежде такого не случалось. Чтобы клыки вылезли? Нет, ни разу. Это у родителей, у дядек, у сестры, у всех, кто обрел истинную пару. А вот у Дашки – нет, однозначно не было. До сей поры…

В ответ Дикий утробно зарычал, перехватил сильными руками Дашку, прижал к постели так, что она не могла двинуться.

Девичьи стройные бедра все еще оплетали мужские обнаженные. Напряженная и до предела возбужденная плоть упиралась в промежность, давила влажно и порочно, задевая чувствительные точки, заставляя дрожать от желания.

– Моя! – грубым, изменившимся до неузнаваемости голосом, зарычал Дикий.

И Дарья распахнула глаза. В нескольких сантиметрах от нее, застыл полыхающий огнем из глубин самого Ада взор. Пламя колыхалось, плескалось, грозило вырваться наружу.