Порочная слабость

Девчонка смотрела на меня слишком бесстрашно, словно считала, что я не трону ее.

А зря!

Выбросил руку вперед, перехватил за затылок, понукая подняться на ноги.

– Я тебе говорил, Аделина Шахова, – намеренно подчеркнул ее фамилию, смотрел в ее распахнутые глаза и сильнее стягивал волосы в кулак, – Ты – моя собственность! Твоя жизнь принадлежит мне. Забыла?

– Вы не посмеете! – прошипела Лина дикой кошкой.

И глазом не повел. Лишь ближе притянул ее хрупкое тело к себе. Одной рукой она пыталась разжать мои пальцы, а второй уперлась мне в грудь.

Наивная. Думает, остановит? Да хрен там!

– И что меня остановит, Аделина Шахова? – пробормотал я, пожирая взглядом распахнутые в страхе глаза, приоткрытые губы, жилку на шее, отбивающую дикий ритм пульса.

– Это! – выдохнула Лина.

Я медленно опустил взгляд ниже. Рука, которая только что упиралась в мою грудину, теперь сжимала ствол «пушки».

Девчонка умудрилась вытащить пистолет из кобуры, да так, что я и не прочухал.

– Выстрелишь? – с сомнением уточнил я.

– Легко! – прищурилась она и щелкнула предохранителем.

Ствол пистолета заскользил по рубашке и замер в том самом месте, где на теле уже имелось пулевое отверстие. Я впился взглядом в ее дикие глаза. Бездонные омуты с кучей безумных чертей. Вот такие у нее глаза.

– Даже не буду считать до трех, – пригрозила она на выдохе.

Рука крепко запуталась в длинных прядях.

Огонь-девочка! Такая, что и подохнуть можно.

Да пошло оно все к чертям!

Перехватив запястье, я рванул ее на себя, впился в приоткрытые губы.

– Пустите меня! Вы пьяны! – сквозь взрыв адреналина, замешанного на кайфе, разобрал я.

Лина не царапалась, даже перестала вырываться. Стояла неподвижно, позволяла шарить руками по гибкому телу, а ртом – вжиматься в кожу на шее и плечах.

Я умудрился сдернуть с нее футболку.

Слишком покорная. Ненастоящая. Не она.

– Твою мать! – выдохнул я, с силой впиваясь пальцами в стол.

Я, млять, едва не взял девчонку силой. В точности, как предпочитает ее папаша Шах! Твою же мать!

– Запрись у себя! – скомандовал я, отворачиваясь от нее.

Слышал ее торопливые шаги. Тихий стук закрывающейся двери послужил таймером для моего мозга.