Исай

А мой отец способен на весьма необдуманные и импульсивные поступки. И меньше всего мне хотелось, чтобы Исаев пострадал из-за меня.

– Я боюсь, Фелюш, – тихо призналась я.

– Не бойся, Белочка, – хрипло прошептал он. – Это все пустое. Мы не обязаны делать это прямо сегодня. Просто дай мне минутку. Я до жути соскучился.

Его руки замерли на моих бедрах, а дыхание обжигало мою шею.

– Не останавливайся, дурачок! – тихо рассмеялась я, пряча пунцовые щеки от проницательных глаз любимого. – Я не тебя боюсь. И не того, что случится.

Феликс застыл. Кожей ладоней я чувствовала напряженные мышцы на плечах и спине. Хотелось смягчить момент смехом, или как-то иначе разрядить обстановку. Но Исай бережно и аккуратно обхватил мое лицо ладонями. Его темный и жадный взгляд замер на моих глазах. А голос звучал хрипло, словно мой Феликс уже месяц страдал от ангины. Но эта хрипотца всколыхнула все мои чувства, которые обострились еще больше.

– Что бы ни случилось, Белочка, я навсегда твой. Ты должна знать это. Я люблю тебя. Только тебя. Я не знаю, что станет с нами дальше. Но я планирую жить ради тебя, маленькая. Никто этого не изменит. Поняла?

Я судорожно закивала. Голос не слушался. И каждая моя попытка хоть что-то произнести заканчивалась неразборчивыми междометиями. Феликс нежно, едва ощутимо поцеловал меня в уголок рта, а потом и легонько в нос.

– И я, – наконец прошептала я. – С тобой.

– Хорошо, Белочка, – шумно выдохнул Исай и уже более настойчиво поцеловал меня, скорее всего, чтобы я окончательно разучилась дышать. – Что ж, Арсения, пора лишить меня девственности. Пока я не струсил и не свалил с криками «Помогите! Насилуют!».

Феликс шутил, а мне оказалось не до смеха. Одно дело, когда мой парень тонко намекает, что других у него не было. А совсем иное, когда откровенно заявляет, что он все годы наших дружеских отношений ни с кем не спал.

– То есть ты… Ну… – прошептала я.

– Дурочка ты, Бельчонок, – вздохнул Исаев. – Я ж тебя с первого взгляда… Сколько себя помню. И твои косички…. Всю тебя….

Если у меня и были признаки сомнений, то в это мгновение все они испарились, сдулись, точно воздушные шарики.

– Люблю тебя, Фелюш! – прижалась к нему всем телом, крепко обхватила руками, поднявшись на цыпочки.

– Будет больно, ты у меня такая малышка, – пробормотал Исай, приподнимая меня над полом и выпрямляясь в полный рост.