Анти-Авелин

Это спокойное слово «жду» острой иглой проткнуло Петровичу горло.

«А ты как думал? – уговаривал себя Петрович. – Баба ладная, хозяйственная. Ты чего ждал? Что она годами будет слезы лить у окошка?» Но на иглу в горле эти уговоры не действовали.

– Не обижает?

– Нет, – ответила Лариса. – А ты по делу или как?

– Навестить решил. Руководство намекает о переводе в Москву. Вот, заехал повидаться, – соврал Петрович, и сразу же почувствовал приятное облегчение.

– Ну, да. Ну, да, – уважительно закивала головой Лариса.

– А Нюрка как вытянулась!

– Да, растет, – Лариса наклонилась к уху Петровича и прошептала: – Она за перегородкой все слышит.

«Надо уходить, – подумал Петрович. – Вот, только, когда и под каким предлогом?»

В этот момент дверь избы распахнулась, и на пороге появился коренастый мужичок с коричневым не то от загара, не то от копоти лицом. Он стянул с головы кепку и привычным жестом, не поворачивая головы, набросил ее на крючок около двери:

– Здравствуйте всем! – добродушно пробасил мужик.

– Здравствуй, Вань. Познакомься. Это Ландрин Иннокентий Петрович.

По глазам Ивана было видно, что он все понял.

– Иван, – уважительно протянул он руку.

– Иннокентий, – так же уважительно привстав, ответил Петрович.

– Ну, вот и познакомились! Я вот только умоюсь – и за стол. Жена, обед готов?

– Готов. Готов, – Лариса начала суетиться, расставляя на столе тарелки. – Анюта, помогай!

На кухню вышла дочка.

Петрович чувствовал себя не в своей тарелке. С тоской думал об оставленной в холодильнике бутылке. Надо было взять.

– А я с пустыми руками, – виновато заявил Петрович, – купил заранее бутылку, да дома забыл.

– И не надо, – ободряюще отозвался Иван, – у меня сейчас жаркое время – уборочная страда. Вот как! Я водителем в фермерском хозяйстве числюсь. Со всеми видами техники управляюсь. Завтра в четыре утра – за штурвал комбайна.

Петрович всегда уважал эту честную мужицкую профессию за ее сдержанность к выпивке и за привычку к порядку.

Разговор за обедом сначала не очень клеился. Общее напряжение постепенно рассеялось благодаря Ивану. Как ни странно, но Петровичу он нравился все больше и больше.

Не ревность, а глухая тоска поднималась со дна души Петровича, когда он смотрел, как Иван отхлебывал из ложки его, Петровича, счастье.