Зазеркалье. Записки психиатра

– Слышал, тебя обокрали? – Ревзин отодвинул опустошенную тарелку.

– Было, было! – весело закивал Соловьев. – Помогал женщине собрать рассыпавшиеся из пакета на тротуар продукты, плащ у меня, сам знаешь, широкий, вот в какой-то момент, видно, она и изловчилась. Только-только денег мне прислали из дома, хорошо не все взял с собой. А может, и сам где обронил.

– Наблюдаю за тобой, Владимир, – Ревзин с удовольствием сделал глоток пива, – и когда ты в человечестве разочаруешься? Разве ж не видишь, все вокруг пропитано лукавством, лицемерием? Нравов падение… – Он скосил глаза в сторону девушки, которая с подносом в руках прошла рядом, направляясь к соседнему столику.

 – Зло празднует победу над добром.

– В человечество, Саша, следует верить, даже если ты разочаровался в нескольких его представителях, – добродушно улыбнулся Соловьев. – А падение… Что падение? Падение лишь точка отсчета для взлета. И добросердечных людей значительно больше, чем бездушных. Однако же важно, вбирая в себя чужую боль, не вбирать чужих сомнений в победе добра над силами зла.

Сомнение в своих силах – вот капкан, в который зло ловит всех слабых духом. – Он отпил пива и промокнул рот и усы салфеткой.

В воздухе вдруг запахло чем-то паленым. Ревзин принюхался.

– Горит что-то, – обеспокоенно пробормотал он, оборачиваясь. – Может, на кухне чего сожгли? – Посмотрел на Соловьева, снова принявшегося за еду.

– Я только вспомнил, что не ел со вчерашнего, все недосуг было, – словно оправдываясь, сказал тот. – Да и то, после рыбного желе, которым меня супруга Янжула пичкала, аппетита пять дней как не было вовсе! – Он снова добродушно рассмеялся, но вдруг, резко прервав смех, нахмурился и подался вперед.

 – Для установления настоящей метафизики, – проговорил он, – спиритические явления не только важны, но и необходимы, но говорить открыто об этом нельзя-я, – он помахал пальцем перед собой. – Делу это пользы не принесет, а мне доставит плохую репутацию.

– Неужто и ты тоже церковного гнева боишься? – усмехнулся Ревзин.

– Гнева не боюсь, тем более что даже в Европе давно еретиков на кострах не жгут, однако же до истины хочу докопаться сам, без внешних воздействий и давлений.

Ревзин обеспокоенно втянул воздух.

– Не чувствуешь? Правда горит что-то!

– Горит и горит, – отмахнулся Соловьев. – Ежели пожар, нам скажут. Чай, не костер инквизиции, – засмеялся он. – Скажи лучше, чего тебя в библиотеке-то не видно? Здесь, в Лондоне, вроде как и нечем больше заниматься.