Ловец женщин

Кроме новой высоченной глухой ограды с тех недалёких времён, когда она приходила сюда ежедневно в пятнадцать ноль-ноль, ничего не изменилось: всё то же серое блочное здание исследовательского корпуса, голубые ели у центральной проходной, истоптанные ступеньки, по которым она поднималась и спускалась не единожды. Территорию огораживала незнакомая каменная стена, за которой высилась громада многоэтажной клиники. Там, на одном из бесчисленных балконов, она и увидела девушку.

Было не разобрать, что она делала: то ли с тоской смотрела на город, то ли устало прислонилась к перилам, то ли ждала кого-то.

Маруся разглядела пушисто-рыжую копну волос, прежде чем съёжилась от удушающего страха: в клетке за стеной, в одной из миллионов палат могла находиться и она.

Глаза тут же дёрнулись прочь. Нет! Нет! Ей там не место!

Теперь уже женщин в Центрах было мало, не то, что в то время, когда маму забрали. Тогда их были сотни. Марусе едва исполнилось четырнадцать, она ещё училась в школе, занималась в легкоатлетической секции и была совершенно обычным среднестатистическим подростком.

Первый год маму можно было навещать, и Маруся продолжала жить, как раньше. Ходила на склад за провиантом, в кино, в читальный зал, в булочную. Пока мама на одном из свиданий не велела забыть её и переехать. Прикинуться мальчиком.

Стоило вспомнить последнюю встречу, сразу окутывал запах сентября. Оранжевые листья на деревьях и под ногами. Мама смотрит строго, держит руку и она, Маруся, замечает, как мелко дрожат, с детства знакомые до последней паутинки, пальцы.

Мама говорит быстро, словно заранее приготовила речь и выучила её наизусть. Она не шепчет, не таится.

Много позже Маруся поняла, что мама это делала намеренно, чтобы к ним не прислушивались. Смотрела дочери в глаза и брала клятвенное обещание, ни под каким предлогом не являться на встречи. Мама говорила бодрым голосом, но… было страшно. Маруся так ей и сказала:

– Мам, не пугай меня. Я не смогу одна.

– Привыкнешь, милая. Другого выхода нет.

Маруся, как заворожённая, кивнула. Тогда она не знала, что к страху нельзя привыкнуть.

Да, побег спас ей жизнь, сохранил свободу. Но только что это была за жизнь? Она просыпалась с вечной боязнью в душе – ужасом затравленного дикого существа. Сначала, когда ещё были деньги, она, по маминому наставлению, спряталась в провинции, в маленьком городе, где главным образом занималась тем, что играла не свою роль.