Мой человек (сборник)

Я так хорошо помню этот момент. Что-то важное, большое, наполненное словами, событиями, именами, стирается, а запоминаются, казалось бы, незначительные вещи. Ну, подумаешь – кивнула. Ведь сто раз потом могла снова начать заниматься музыкой… Я и начала, лет в шестнадцать, в десятом классе. Бабушка нашла учительницу, и я к ней ходила. А оно куда-то ушло – то удивительное, что у меня было в детстве. Когда разберешь лишь ноты, а руки их уже знают. И учить ничего не нужно. Садишься и играешь – как по волшебству.

Я пыталась учить Маришу музыке, она занималась в музыкальной школе полтора года и сама сказала мне: «Хватит!» Зная, что последнее дело – заставлять детей доделывать то, что недоделал по жизни ты сам, брать ту планку, которая у тебя падала и падала, пока ты не отошел от нее, смирившись, я опять согласно кивнула: «Ну, хватит, так хватит…» История, в перевернутом виде, повторилась. Мариша пока не спохватилась и, возможно, не спохватится. Хотя у нее отличный слух, и она могла бы и петь, и играть.

– Пошли?

Я опять не сразу поняла, что это говорят мне. Утонув в океане музыки, я почти забыла о случайном знакомом.

– Вы мне?

Он засмеялся. Когда он смеялся, то лицо переставало быть таким некрасивым. Даже становилось симпатичным.

– Да. Я Миша.

Я пожала плечами. Странно, непривычно, но…

– Я Ольга.

Я видела, как кланялся Алёша, видела, как он внимательно посмотрел на меня. Мне показалось, что он меня узнал.

Михаил мое замешательство не так понял.

– Идем-идем… – довольно запанибратски сказал он мне и то ли попытался взять под руку, то ли хотел просто погладить по руке.

Я осторожно отстранилась. Недотрога ли я? Не знаю. Никто меня очень давно не трогал. И я не слишком об этом мечтаю.

– Мне в другую сторону, – сказала я. – Извините, не обижайтесь, – добавила я, чтобы он не подумал, что я с ним так недоброжелательно разговариваю из-за его некрасивости.

Понятно, что у человека есть такой пунктик – не зря же он мне рассказал сказку о чудовище и принцессе. Наверное, всегда начинает так свои знакомства или так отшучивается, когда очередная женщина не хочет с ним идти.

– Да ладно, я привык! – легко сказал Михаил. – Сорок семь лет так живу – некрасивый и нелюбимый.

Да, я правильно всё поняла.