Бедный Бобик

Вчера я долго летала в совершенно непонятном пространстве – это было небо, чистое, ясное, но я почему-то не видела земли под собой.

Мне хочется смотреть на цветы. Я купила семена, землю, посадила на балконе в ящиках много разных цветов. Но пока они еще только-только начали прорастать. Иногда обрываю на улице какую-нибудь едва распустившуюся веточку и ставлю дома. И чувствую запах растущего растения даже на расстоянии – запах жизни.

Ты совсем недавно говорил, что нам невозможно друг без друга. Но только все так сложно и неправильно… Но теперь ведь у нас все будет иначе? Так мне казалось.

Алена встала с дивана и пошла умыться. Так нельзя. Плакать с утра до вечера, убиваться… Нельзя. Это не просто вредно, это опасно. Надо думать о чем угодно, но не об этом. Почему Денис уехал, и почему он не рад ребенку? Ответ – тот, который напрашивается – невозможен. Слезами себе не поможешь, а ребенку можно только навредить. Ему же больно и плохо вместе с его мамой.

* * *

Денис смотрел, как сильно выросшая за этот год дочка совсем по-взрослому держится на воде.

– Маргоша, осторожнее, ближе к берегу плыви! – крикнул он и подумал, что просто теперь он видит ее так редко, что стал замечать, как она растет.

Если твой ребенок вытягивается каждый день на полмиллиметра, ты на это не обращаешь внимания, когда ты рядом. А если за две недели, пролетающие между родительскими субботами-воскресеньями, он вырастает на семь миллиметров, то они как-то очень видны, эти семь самостоятельных миллиметров твоего единственного ребенка… Ох, права Оксанка, как всегда, во всем, везде – права…

Ведь и сам Денис, почувствовав вкус свободы за эти два года, теперь уже никогда, наверно, добровольно не расстался бы с ней.

Он с трудом мог теперь вспомнить свое отчаяние, когда два с половиной года назад Оксана объявила: им надо пожить отдельно. Денис испугался страшно. Испугался за дочку, испугался за свой дом – а где же он будет жить? Испугался за свой мир – как вообще все теперь будет у него? Начинать все сначала, как много лет назад? Но все оказалось совсем по-другому.

Разводиться они не стали.