За Нарвскими воротами

Лёша онемел; несколько секунд, которые показались ему необыкновенно длинными, они так и стояли без слов через порог друг от друга. В конце концов Лера полностью открыла дверь и подвинулась, давая ему пройти.

Лёша не смог даже поздороваться с Лерой, он машинально переступил через порог и прошел по коридору в комнату. Это был шок. Он опустился на диван и обхватил руками голову, оставаясь в такой позе несколько минут. Говорить он не мог, никаких связных мыслей в голове не было, пока еще он не успел подумать о своей вине.

Наконец он решился поднять голову, но посмотреть прямо на Леру всё же не смог. Он выбрал для себя какую-то вазочку на буфете и, уставившись на нее, заговорил.

– Что случилось? – выдавил он.

– Это Руслан. Я тебе про него говорила, – с трудом прошептала Лера сквозь разбитые губы. Она не чувствовала никакой радости от прихода Лёши, кажется, даже не вполне понимала, что происходит. Она пока вообще ничего не чувствовала, кроме боли, да и ту пересиливало ощущение какого-то внутреннего опустошения.

Лёша еще немножко помолчал. Он видел, что Лере очень трудно сейчас говорить, да, в общем-то, и спрашивать, и говорить было нечего – ему всё было ясно. Ясно было и то, что надо что-то предпринимать, и как можно скорее. Разум и тело его были пока еще скованы потрясением, но, как это часто бывает в критической ситуации, сознание вдруг осветил четкий ответ. С безошибочным чутьем кошки, выбирающей из разных трав осоку, которой она лечится от всех кошачьих болезней, он нашел правильное решение.

– Надо идти в прокуратуру, – твердо сказал он. – Там смогут помочь.

– Ничего не надо. Никто не поможет, – опять прошептала Лера.

– Неправда, – уже почти овладев собой, продолжал Лёша. – В милиции, конечно, это дело замнут, там круговая порука, все повязаны, и результата не будет. Зато я знаю честных следователей прокуратуры.

«Разве такие бывают?» – равнодушно подумала Лера, но ничего не сказала, говорить было больно, да и спорить не хотелось – она всё равно не верила словам Лёши, даже не воспринимала их всерьез.

Но Лёша уже приободрился. Он пытался настроить себя на позитивный лад и не хотел думать о том, что произошло, – это было слишком тяжело и могло вызвать чувство вины, которое он старался заглушить. Лучше было подумать о том, что делать дальше. Все соображения личной безопасности и возможных последствий для него самого отошли теперь на второй план. Голова заработала, как компьютер, – у него уже созрел четкий план действий.