Лёд и пламень, или Великая сила прощения

Ах, Адаон, Адаон, сын верховного друида и барда острова Могущества, самого Талиесина и дочери Роанов, морского племени людей-тюленей, Адаон, высокий черноволосый бритт с ясными серыми глазами, скромный юноша, сколько же тебе было, когда ты погиб? Двадцать? Двадцать пять?..

Я вспомнил о том, как я видел его в последний раз.

Мы мчимся на взмыленных конях, преследуемые вражескими всадниками, среди которых есть и инфери: бледные неподвижные лица, белёсые глаза горят жаждой убийства.

Не помню.

Как мы оторвались. Но вот в подлеске Адаон вдруг остановил своего коня и спешился.

На земле лежал человек, инфери. У него были переломаны обе ноги. Никогда не забуду взгляд мёртвых неподвижных глаз, который без слов молил нас о пощаде.

И Адаон взял его с собой. Он дал инфери имя – Горхир, выходил его и сделал своим оруженосцем. Но я-то знал, что Адаон видел в Горхире не слугу, а друга. Он научил Горхира говорить и даже обучил игре на арфе.

Вскоре я покинул Остров Могущества, и больше нам не суждено было свидеться с Адаоном в этом мире.

Так, вспоминая своего друга, шагая по направлению к лесу, который, не увидел бы человек, потому что осенние ночи в этих краях слишком темны, а луна, похоже, попрощалась с ними, по крайней мере, месяц назад. Разгорячённый быстрой ходьбой и своими невесёлыми думами я не чувствовал осеннего холода, хотя и был без куртки и плаща, благополучно оставленных мною в доме гостеприимного кузнеца.

***

Прошло время и юную Элладонну сосватали за сына богатого морского торговца.

Поговаривали, что молодой Гир был одним из Властителей Запада

И верно, в глазах молодого Гира Торнфильда сверкал нездешний огонь, говорили, что это был свет великой звезды запада Аландиль, восьмой звезды, венчающей звёздный венец из семи великих звёзд королей. Как бы там не было молодых сговорили. Свадебный обряд решено было не проводить, ибо у юной Элладонны, какой позор, недавно родился сын, странно похожий на пришельца с севера.

Мать дала мальчику имя, которым называла его только она, ибо догадалась, кем был тот незнакомец с севера, закутанный в аквамариновый плащ и с волосами, белее морской пены.

По обычаи своей земли, Гир, никак не называл мальчика до двенадцати лет, до тех пор, пока не ввёл его в род. Тогда он дал ему имя, Хулдред, что на языке его родины, лежащей за окраинным западным морем, значило «Пламя битвы». Он надеялся, что приёмный сын вырастит воином.