Огонь наших сердец

 – Зажмурься, не смотри вниз, в вертолёте тебя парни подхватят.

В ответ я кивнула, изо всех сил постаралась как можно уверенней, ведь если подняли Никитоса с Алёной, то и меня обязательно поднимут. Посмотрела наверх, к шумящей над нами машине.

Вдруг внезапный порыв раскалённого ветра, который обдал нас таким жаром, что я невольно взвизгнула, накренил вертолёт, как детскую игрушку. Спасательный трос, уже размотанный на большую часть длины, зацепился за опору шасси.

Пашка отчаянно замахал руками, глядя наверх и крича в рацию.

Мы остались посреди тайги, один на один со стихией. В лицо ударил обжигающий ветер. Мгновение назад ветер если и был, то не палящий, а самый обыкновенный, приносящий запах леса, сейчас же словно жерло вулкана открылось, и оттуда, опаляя, плевалась магма.

От ужаса и осознания происходящего, я впала в нереальный ступор. Соображала с огромным трудом, глядела на происходящее, как сквозь толщу воды, и ничегошеньки не понимала.

Окружающее замерло, застыло, замолчало. Меня окружала глухая тишина, давящая с огромной силой на голову.

Мир качнулся. Закружился. Стал одним расплывчатым пятном, похожим на керосиновые круги на воде.

– Марин? – слышала я откуда-то чей-то неясный, незнакомый голос. Не понимала, чей это голос, откуда он звучит, что происходит прямо здесь и сейчас. Я проваливалась в кроличью нору и летела, летела, летела вниз, не соображая, кто я и где нахожусь… – Марина? Марина!

Резкая боль от пощёчины вывела меня из транса вместе с очередным окриком: «Марина!».

– Бежим! – крикнул Паша, схватив меня за запястье.

– Я не могу, – сказала я.

– Должна смочь, – всё, что ответил он, дёрнув за руку.

Я вынуждена была рвануть следом. Я бежала, бежала и бежала, снова бежала и снова. Переставляла ноги, не чувствуя под собой почвы. Падала, поднималась, снова бежала, бежала, бежала.

Задыхалась, но бежала, бежала, бежала, и бежала. Глотала казавшийся горячим воздух, давилась собственной болью.

Ветки хлестали по лицу, рукам, ногам, я не чувствовала ничего, кроме оглушающей боли и руки Паши, которая тащила меня вопреки всему.

Вопреки мне самой, моей слабости, моего сковывающего страха, вопреки всему и вся… всему и вся… всему и вся.

Пока, наконец, не свалилась, распластавшись на мягком, как постель, мху.