Огонь наших сердец

Алёнка брынчала на гитаре, терзая расстроенные струны, чем буквально убивала Пашку, медленно вытаскивая из его отдохнувшего организма нервы поштучно, прямо с садисткой изощрённостью тянула поодиночке и вырывала с корнем.

– Тебя кто учил играть? – не выдержал он начала грустной песни о вселенской несчастной любви в исполнении писклявого и одновременного гнусавого девчачьего голоса.

– Сама. Нахожу в ютубе уроки и учусь, – с гордостью заявила мелкая.

– Может быть, в школу музыкальную запишешься? – спросил он.

– Да ну-у-у-у, – проныла Алёна. – Я так.

– Так, значит, так, – улыбнулся Пашка. – Хочешь, научу нескольким приёмчикам?

– Умеешь? – Алёна посмотрела на Пашу с подозрением.

– Обижаешь! – засмеялся тот в ответ. – Три класса музыкалки, – не соврал он.

Умолчал лишь, что эти три несчастных класса он занимался из-под палки, опасаясь отцовского гнева, который, конечно, музыканта в сыне не видел, но был уверен, что ребёнок должен быть занят чем-нибудь полезным, а не шляться без присмотра, пока родители на работе.

В их районе, как назло, были только бальные танцы, кружок мягкой игрушки, гимнастики, да музыкальная школа. На бальные танцы маленький Пашка, считавший себя мужиком во всех смыслах, не пошёл бы и под страхом отцовского ремня, так что, музыкалка показалось меньшим из зол.

Как только ему разрешили одному покидать родной микрорайон, он покончил с ненавистным сольфеджио и перебрался в футбольную секцию, после на карате, к пятнадцати же годам решил, что все эти дополнительные занятия – ерунда, яйца выеденного не стоящая.

Свой путь он давно выбрал и решения своего с тех пор не менял. В двадцать девять лет Пашка тоже не собирался изменять себе и своему выбору.

Долго пытался настроить расхлябанные струны, кое-как справился, начал показывать, учить. Алёнка внимала, перехватывала гриф, тянула гитару на себя, пыталась повторить, потом не выдержала, потребовала что-нибудь спеть.

Пашка спел, предварительно подмигнув Марине. Зачем подмигнул, сам не разобрался.

Вдруг, без всякой причины, почувствовав себя молодым, лёгким на подъём, дурным, как студенты рядом, которых он с Амгаланом должны вытащить из задницы, куда они с энтузиазмом, присущим идиотам, забрались.

Эх, Пашка, ведь и он лез в такой зад, подмигивая девятнадцатилетней студентке – красивой, а главное – хорошей. Хоро-шей.

Деревня, тайга, Сибирь, вот это – свобода, вот это – happy. Ёлки, волки, грибы, фуфайка, штаны с начёсом и кеппи.