О чём молчит снег

Галина Эдуардовна встала во весь свой немаленький рост и вес, покрутилась вокруг своей оси, демонстрируя себя во всей красе, и завершила полушутливым, слегка самодовольным:

– То-то же!

– Сердцеедка! – Егор наигранно схватился за область сердца, покачнулся и закатил глаза, вызывая море громкого, раскатистого, доброжелательного смеха.

Аня успела выдохнуть, прийти в себя и потихоньку выскользнуть в коридор, а после, так же по-английски тихо, уехать домой.

В кухне бубнил телевизор, голосом симпатичной дикторши обещая очередное похолодание и снегопад.

На полу выстроились в ряд пустые бутылки из-под пива, на столе остатки трапезы, явно не на одного взрослого и ребёнка трёх лет.

В комнате, устроившись рядом со спящим Олегом, сидела Василиса в окружении мягких игрушек, смотрела Дашу Путешественницу, иногда подпрыгивая, чтобы ответить на вопросы мультипликационной девочки на экране.

– Олег, иди на кровать, – проговорила Аня, тормоша мужа за плечо.

Сморщилась от запаха перегара, хорошо хоть лежал спиной к дочери, та не дышала мерзостью.

– Ань, – недовольно завозился Олег.

– Иди, я расстелила. Вечер уже, почти ночь, выспишься хоть.

– Ладно, – Олег перевернулся, машинально погладил Василису по светленькой, кудрявой макушке, встал, отправился в сторону кухни.

– Олег, – нахмурилась Аня, выйдя вслед за мужем, убедившись, что дочку от одного из обожаемых мультфильмов не оторвать – Мог бы не пить при Василисе… я же просила.

– Прости, – шлёпнулся на стул Олег, выпил одним махом стакан воды, цокоча зубами по стеклу, – Сутки паршивые, с утречка ДТП с констатацией, днём суицидница, еле откачали, потом на стройке мужика завалило, через восемнадцать часов обнаружили, сама понимаешь, краш-синдром, вряд ли выкарабкается, и под занавес позднее послеродовое кровотечение – не довезли.

Двадцать три года девчонке, одна с ребёнком была, пока муж приехал с работы, пока нас вызвал…

– Жопа, конечно, – посочувствовала Аня.

Искренне посочувствовала, кому, как не ей знать ад, который почти ежедневно проходил Олег.

Ей удалось вырваться, она просто больше не могла ни терпеть эту работу, ни справляться с нагрузками, ни мириться со скотским отношением начальства и пациентов, ни с копеечной зарплатой.

Олег не уходил, не мог, вернее, не хотел, «подсел на иглу». Из скоряков либо в первые годы бегут сломя голову, либо тянут эту лямку до самого конца, отнюдь не победного.

– Я уберу, – огляделся вокруг Олег.