Космос

– Как прошёл твой день? – поинтересовался образец мужественности, всем своим видом кричащий о тестостероне и сексе.

– Прекрасно, – улыбнулась Варя и начала методично перечислять, что же важного случилось в её жизни за этот долгий день.

Совет директоров, где она сидела стильным болванчиком и в нужное время вставляла нужные фразы. Посещение фитнес-клуба – по расписанию была йога и попытка проникнуться восточной философией. Бассейн, косметический салон – брови требовали неусыпного внимания, – встреча с приятельницами в кафе этого же фитнес-клуба, обсуждение шикарных кубиков пресса нового тренера и попытки перестроить свой рабочий график, чтобы попасть к нему на индивидуальные тренировки.

– Может, вина? – она с надеждой встрепенулась. Слабенькой надеждой, малюсенькой…

– Варвара, – осуждающе сморщил лицо образец мужественности.

– Тоша, – подошла она крадучись, обняла сзади за широкие плечи, стала тереться, как кошка, мурча глупости в шею и ухо.

Тоша, или Антон Геннадьевич Стрелецкий, внимательно посмотрел в свой смартфон, прежде чем ответить.

– У тебя овуляция? Не должно быть. И алкоголь… Ты знаешь моё отношение к алкоголю.

– Тош, – по идее, любой мужчина, если он не старше тридцати лет, а именно таким был Тоша, не может возражать, когда женские руки бесцеремонно лезут к нему в штаны с неблаговидными намерениями.

Любой, но не этот.

– Дорогая, ты всё прекрасно понимаешь, прекрати, потерпи ещё неделю, и тогда… – он чмокнул её в лоб, погладил по голове, как нашкодившего ребёнка, поблагодарил за прекрасный ужин и компанию и отправился в кабинет работать.

Варвара всё прекрасно понимала. Что тут непонятного? Папе взбрело в голову, что ему необходим наследник, почти два года он обрабатывал при каждом удобном и не слишком случае свою единственную дочь, пока та не решила, что легче отдаться.

В одном Варвара Арнольдовна просчиталась или не рассчитала. Отдаться получалось несколько раз в месяц, после теста на овуляцию, в рекомендованных позициях, и уж точно о разных излишествах в виде алкоголя или орального секса пришлось забыть. Всё было брошено на дело мира, вернее, детопроизводства или, если уж совсем точно, наследникопроизводства Белицких.