Горькая полынь моей памяти

Когда Дамир уезжал, Динар был пухлощёким, забавным карапузом, а сейчас имел на всё своё мнение, лихо разъезжал по двору на велосипеде или детском электромобиле и хмурил светлые брови, если что-то, по его мнению, шло не так.

Их у матери было пятеро, Дамир почему-то надеялся, что родители остановятся на этом. Хотя мать совсем ещё молодая женщина, ей всего-то сорок пять лет. Высокая, худощавая, с пышными, рыжеватыми волосами ниже пояса, простым, но в то же время строгим лицом, она производила впечатление красивой женщины.

Не яркой, сочной, манящей, а той, рядом с которой хочется замереть, слушать, вникать и, даже возражая, не повышать голос.

Детские крики переросли в многоголосый фальцет, а позже в визги, кто-то кого-то пришиб или был в процессе.

– Так! – из прохода в кухню появилась мать.

Замира была одета в простое домашнее платье по колено, приталенное, из тонкой ткани. Стояла жара. Волосы она убрала наверх и заколола, коса, обёрнутая несколько раз вокруг головы, держалась крепко. Сдёрнутая косынка Тиси, которую надевала на голову, суетясь на кухне, и дочерей приучала к этому, цветной тряпкой болталась в руках матери.

Хиджаб в семье Файзулиных женщины не носили. Никогда. Ни по каким праздникам, ни в какие люди. Отец был не более верующим мусульманином, чем его православные соседи, что русские, что крещёные татары, выпивающие во время Великого поста, а потом заглатывающие шашлыки на Пасху. Какие-то традиции соблюдались, какие-то – нет. Верила лишь эби, она же и покрывала голову, но никогда на невестку и внучек не давила.

Тем более, сам Арслан был против, считал – не стоит выделяться, люди этого не любят. Село было наполовину татарское, на четверть мусульманское, а вот город – нет. А соблюдение религиозных норм не терпит избирательности.

– Ну-ка, дел у вас нет? – строго прикрикнула мать. – Алсу, марш на кухню, нам с Каримой помощь нужна, Назар, тебя ждут не дождутся грядки с огурцами, Динар, не ты ли с утра обещал убраться в комнатах? Ну-ка, живо!

– Мамочка!

– Ну!

– У-у-у-у-у! – Послышалось недовольное со всех сторон.

Замира лишь улыбнулась краешками глаз и порывисто обняла старшего.

– Ух, – Дамир засмеялся, крепко обнимая мать. – Думал, мне тоже прилетит.

– Прилетит, прилетит, – его потрепали по голове, взлохматив волосы, как когда-то в детстве, Дамир зажмурил глаза. Почти забытое чувство, родное, щемящее. Как же хорошо дома. И пахнет оглушающее вкусно.

За кухонным столом Карима споро нарезала овощи.