Домик №16

Ничего особенного в ресторане русской кухни не было, но каждый раз проезжая мимо, Альбина любовалась на люстры, виднеющиеся в окнах, и всё время хотела сходить, тем более, отзывы на сайтах и форумах были хорошие.

Она назначила встречу именно там, Михаил никак не прокомментировал выбор, на встрече был удивительно корректен, что ее озадачило, ответил на все вопросы будущей сотрудницы, дал необходимые ссылки, выслал материалы на электронную почту, потом оплатил такси домой и убрался восвояси.

Было даже немного обидно, но Альбина настолько загорелась новой работой, материалами, которые ей необходимо было узнать, а то и выучить, что не посчитала нужным оскорбиться на поведение Розенберга.

Через несколько дней прилетели партнёры из Израиля, их Михаил встретил лично, как старых приятелей, Альбина до основных переговоров видела их мельком. Двое мужчин, один лет пятидесяти, араб, невысокий, худой, с юрким взглядом карих глаз и смоляными волосами, кажется, без единого седого волоса.

Второй – моложе, внешне ровесник Михаила, высокий блондин, тоже худой, точнее сказать жилистый. Он в открытую флиртовал с Ольгой Алексеевной, именно так попросила себя называть секретарша, и Альбина была уверена, что флирт этот не на пустом месте.

Следом прибыли ребята из Новой Зеландии, вот тут и началась работа Альбины. Она встретила и сопроводила до гостиницы, проследив за размещением и соблюдением всех пожеланий, включая не менее двух килограммов грейпфрутов в номере Стива Коулса, а также живые цветы в монобукетах.

Второго спортсмена, Бьюдена Смита, их агента и менеджера, в целом всё устраивало. И номера, и гостиница, и погода. Стиву Коулсу же требовались живые цветы и шампанское в номере. Не боец, а тургеневская барышня. Правда, барышня здоровенная и с ног до головы в татуировках – даже на лице были какие-то символы, – к тому же лысая. Одним словом, барышня на любителя.

Израильтяне встречались с новозеландцами трижды.

Трижды Альбина присутствовала на переговорах и отлично справилась со своей задачей. Цену себе, как переводчику, она знала, как и понимала свои проколы, если они случались. В этот раз их не было.

Михаил Розенберг похвалил её, правда, походя, и даже Ольга Алексеевна, несмотря на присущую секретарше ауру высокомерия, на взгляд Альбины, необоснованную ничем, кроме телесной близости с Михаилом, заметила, что новый переводчик сработала «не хуже Джен».