Домик №16

Дело не в том, что она была умелой, жаждущей, откровенной, податливой, а то и вовсе покорной любовницей, она была живой. Она жила сексом, наслаждением, она не думала в этот момент, не загонялась моралью и навязанной обществом нравственностью. В сексе Альбина умела давать, умела брать и главное – хотела этого.

Если бы можно было иметь эту женщину столько, сколько он пожелает, и при этом навсегда заткнуть ей рот – Михаил бы так и сделал. Но это было невозможно. За сексом всегда следовало что-то, что бесило его, он мгновенно вспыхивал, выходил из себя, как и она, впрочем.

Алый Тигуан появился во дворе через час после приезда Розенберга. Михаил не стал дожидаться, когда хозяйка авто выйдет из салона, подошёл к двери первый, насмешливо смотря в распахнутые голубые глазищи.

Так-то, милая! Не могла же она думать, что может вскипятить его кровь, превратить без малого двухметровую банку с бурлящим потоком, кипятильником ниже пояса, и умчаться по своим делам. Не заплатив за это.

Не сняв жгучее, невыносимое напряжение. Нет, милая, этой ночью ты будешь стонать, пока не запросишь пощады, но и тогда ему будет мало. Хака… Кто бы мог подумать, что грёбанная Хака в исполнении Альбины Ивановой превратит Михаила в одну огромную эрекцию, не желающую слушать доводы разума. Он хотел Альбину. Хотел здесь и сейчас. Остальное подождёт.

– Миша? – Альбина вышла из Тигуана, тут же задрала нос и, прищурившись, уставилась на подошедшего. – Что ты здесь делаешь?

– Не догадываешься? – Он рванул ее на себя, наконец-то, прижав к себе.

Пуховик мешал, как и шарф. Михаил нагнулся к лицу, знакомый запах впился в ноздри, пронёсся волной по телу, заставив вздрогнуть. Губы опустились у уха, прошлись, оставляя влажный след на мочке. Почувствовал, как женщина в его руках напряглась, нервно вдохнула, и не сразу понял, что она упирается руками ему в грудь, отталкивая.

– Что такое, милая? – горячо прошептал он ей на ухо. – Не отталкивай меня.

Розенберг нырнул рукой под огромный шарф, зачем столько намотанной шерсти прячет тонкую шею, её дурманящий запах и гладкость горячей кожи?

– Лех ле азазель, – прошипела Альбина, корректный перевод означал «иди к чёрту». При этом, если бы она просто послала его на мужской половой орган, прозвучало бы в разы вежливей.

Михаил на несколько секунд опешил. Альбина не так часто применяла ненормативную лексику, казалось, её воротит от нецензурной брани.