Верна – дочь боярина. Так могло бы быть

– Не сердись, отец! Тебя так долго не было, ты ведь с самой весны домой не приезжаешь!

– Но я занят! Сама знаешь – крепости строим!

– Знаю! Но я больше просто не могла без тебя!

– А вот замуж выйдешь скоро, как без меня будешь?

– А я часто-часто буду в гости прибегать!

– До гостей ли тебе будет?

– Будет мне до гостей! Я обязательно буду прибегать, если ты не захочешь к нам приходить!

Феодор промолчал. Не мог он больше сердиться. Но и оставить это так он тоже не мог.

– Ну и что с тобой делать прикажешь теперь? Ростислав знает, что ты с обозом уехала?

– Ему брат тоже скажет.

– Мы же завтра с князем новые крепости осматривать поедем, а тебя куда девать?

– А я с вами поеду.

Феодор охнул.

– А вдруг ордынцы нападут?

– А дружинники на что?

Он промолчал. Оставалось только уповать на то, что никакие ордынцы не нападут именно в то время, как они с князем к новым крепостям доберутся. Но если нападут – беды не миновать! Крепости ещё не готовы даже снаружи.

Утром князь, с боярином и Верной (при виде которой Остромысл удивлённо приподнял бровь, но ничего не спросил и лишь ласково ответил на её приветствие), присоединился к обозу с брёвнами, отправлявшемуся к новой крепости, где ускоренно завершалась установка частокола. Люди князя держались по сторонам от него, охранение же обоза рассыпалось по степи, высматривая, нет ли где кочевников.

Но беда их не миновала. Уже на самом подходе к крепости они, видимо, извещённые своими дозорными, решились напасть на недостроенную ещё крепость, увидев, что туда прибыл какой-то знатный человек.

Они не стали нападать на обоз, потому что князь и сопровождавшие его боярин с дочерью уже оказались внутри стен, а убить работников было бы трудно: их охраняла добрая сотня дружинников.

Лёд не помог особо ни защитникам – ордынцы на замёрзшую поверхность рва бросили травяные настилы и по ним перебежали к валу без всякого урона, ни ордынцам, потому что коней им пришлось оставить хоть и под самыми стенами, у рва, но какое-то расстояние преодолевать на своих двоих, чего они терпеть не могли.