Три цвета счастья

Марьяна сделала вид, что засучивает рукава, и нажала кнопочку «принять в работу».

Антон позвонил, когда Марьяна, распрощавшись с клиентом, неторопливо шла по улице к метро. На субботу больше никакой работы ногами не наклюнулось, но и полученные четыреста рублей грели душу и кошелек. А дома, может, удастся снова выловить что-то во Всемирной сети, закинув туда удочку.

Марьяна не торопилась. Сентябрьский день выдался прохладным, зато солнечным; золотая осень уже потихоньку подкрадывалась к Москве, и клены пламенели огненными верхушками, трогали прохожих первыми желтыми листьями.

Скоро и октябрь, а там уже и Новый год на подходе. Пока же – высокие облака на голубом небе, просохший под солнечными лучами асфальт и хорошее настроение.

Марьяна раздумывала, не расщедриться ли и не купить ли стаканчик кофе за сто рублей, чтобы сделать утро окончательно идеальным, когда в сумочке зазвонил телефон.

– Привет, – сказал Антон похоронным тоном, и Марьяна вздохнула.

– Привет.

– Ты где? На работе?

– Нет, у меня выходной сегодня. Я завтра дежурю.

– Удачно! – оживился Антон. – А территориально ты где? Дома?

– На Щукинской.

– Давай на Пушкинской встретимся через полчаса? Поговорить надо.

Марьяна снова вздохнула.

– Ну давай.

Кофе расхотелось. Она знала, о чем пойдет речь, знала и не очень желала слушать. Но от реальности не сбежишь, а Антон – ее реальность. От братьев не отрекаются.

На Пушкинской по поводу хорошего дня было людно, однако Антона Марьяна отыскала без труда.

Брат стоял, прислонившись спиной к колонне, и слушал музыку в наушниках. Вид у Антона был отсутствующий, и он дернулся, когда сестра тронула его за плечо. Выглядело это, наверное, странно: высокий молодой человек подскакивает, когда к нему прикасается хрупкая девушка.

– Спасибо, что приехала. Пойдем посидим где-нибудь?

– У меня не на что, – отказалась Марьяна.

– У меня есть пятьсот рублей. На кофе хватит.

– А может…

Антон скривился.

– Слушай, в нынешней ситуации пятьсот рублей – как слону дробина. Давай хоть кофе попьем по-человечески.

Брат был младший, любимый и, как и многие младшие, немного безалаберный. «Немного – это ты, Марьянка, смягчаешь, – бывало, говорила ей лучшая подруга Лена. – Бездельник он у тебя. Бездельник и шалопай». Марьяна соглашалась: конечно, бездельник, конечно, шалопай. Но свой.

Из грохочущего нутра метро они поднялись на поверхность.