Ночная колдунья

Молчит, но я чувствую, как внутри его нарастает напряжение, особенно всякий раз, когда мы остаемся одни. Его взгляд становится особенно внимательным и глубоким, когда он смотрит на меня. Сначала я не подала виду, что замечаю в нем перемену. Я стала чаще приглашать его кататься верхом, ты ведь помнишь, он чудесный наездник. Наши прогулки становились все продолжительней. Однажды, помогая мне сойти с лошади, Гривин случайно обнял меня. Может, это и не был случай. На мне была моя темно-вишневая амазонка, та, которая тебе так нравится, и премиленькая шляпка с маленькими полями.

Я смутилась, но не рассердилась. Он же пришел в величайшее волнение.

– Отчего вы так разволновались, Дмитрий Иванович? – спросила я, понимая, что вопрос мой провокационный. – Неужели легкое прикосновение к женскому стану порождает в вас такую бурю чувств?

– Прошу извинить мою неловкость, сударыня. – Гривин поставил меня на землю и отошел в сторону.

– Однако вы не ответили на мой вопрос!

– Вы прекрасно понимаете, Варвара Платоновна, что я не зеленый юнец, и вовсе не каждый девичий стан повергает меня в трепет.

– Стало быть, ваши чувства я могу отнести на мой счет? – спросила я его лукаво. Разговор имел видимость шутки, но мы оба почувствовали, как опасно быстро беседа приобрела напряженный характер.

– Не надо шутить со мной, Варвара Платоновна! Я не буду в толпе ваших легкомысленных обожателей. Я человек серьезный и обстоятельный, что и ценит во мне ваш отец. И все, что я делаю и чувствую, на самом деле очень серьезно.

Мне сложно говорить с вами, вы дочь моего хозяина, и я боюсь быть превратно понятым. Боюсь оскорбить вас или пасть в ваших глазах. Одно другого хуже.

– Но почему вы думаете, что ваши чувства оскорбят меня? – воскликнула я. Именно в тот момент и произошло прозрение, понимание того, что этот человек последние несколько лет любил меня, а я была слепа и глуха! Вот истинная, подлинная любовь! И только его скромность и благородство не давали возможности объясниться.

Гривин молчал.

Чувствовалось, как сложно ему произнести самые важные слова. И тогда я решилась ему помочь, понимая, что, вероятно, никогда более мы не сможем сказать друг другу правду.

– Вы любите меня, Дмитрий Иванович? – спросила я тихим голосом и сама подивилась своей смелости. Он странно всхлипнул и бросился к моим ногам. Безумные страсти овладели им. Он не мог говорить, а только целовал мои руки.

Я подняла его с колен и посмотрела в лицо. Оно было искажено душевной мукой.