Расплата по чужим счетам

И, обращаясь к отцу, проговорила:

– Пап, у меня перекур.

Тот только рукой махнул. Мирослава тепло попрощалась с Павлом Степановичем, а Люся чмокнула отца в щеку, отчего тот, как всегда, смутился и замахал на нее двумя руками. Люся с хохотом вылетела из кабинета, догнав Мирославу. Она схватила подругу за руку и потащила к миниатюрному кафе, которое появилось в автосервисе совсем недавно и которым Люся страшно гордилась.

Мирослава предложила расположиться на крохотной терраске, где стояло всего два столика.

Основным украшением там служили цветущие петунии, расположенные в ящиках в два яруса. Вскоре юный официант принес им свежую клубнику, мороженое, чай для Мирославы и кофе для Людмилы.

– Мы будем постепенно расширяться, – сказала Людмила.

Мирослава кивнула.

– Хорошо у вас тут.

– Папа сначала отнесся к моей идее открыть кафе довольно прохладно, но, когда увидел, что люди охотно посещают его, признал, что я была права.

– Мне тоже нравится твоя идея, – улыбнулась Мирослава, – особенно цветочки.

– А мне – официант.

– То-то я вижу, ты отказалась от дискриминации мужчин и взяла-таки на работу парня.

Подруги засмеялись.

– А ты чего без Мориса приехала? – спросила Люся.

– На хозяйстве остался, – попыталась отшутиться Мирослава.

– Очень уж он у тебя умный! Аж страшно! И строгий, – вздохнула Людмила.

Мирослава улыбнулась.

– И чего улыбаешься?! Ты хоть скажи, он в постели-то как?! Ничего?!

– Ничего, – кивнула Мирослава.

Убеждать подругу в том, что между ней и Морисом чисто рабочие отношения, было пустой тратой времени.

Тот факт, что мужчина и женщина живут в одном доме и спят в разных кроватях, казался ей чистой воды кощунством. Хотя сначала Мирослава и пыталась донести это до Стефанович, но та только фыркала в ответ.

– Не хочешь говорить родной подруге! – укоряла Люся.

– Извини, ты же знаешь, я достоинства своих мужчин ни с кем не обсуждаю.

– Это да, – вздохнула Людмила, – но должны же быть у тебя какие-нибудь недостатки.

Мирослава хмыкнула.

– А я сейчас с одним встречаюсь. Такой жеребец! В любое время суток может, хоть днем, хоть ночью. Только глупый очень.

– Тогда зачем он тебе?

– За этим.

– Не пойму я тебя, Люся, вроде ты не дура…

– Где тебе понять мою мятущуюся душу! – вздохнула та. – Я как этот! – Она расставила руки, точно крылья. – Вот, вспомнила, буревестник!

– Не вижу связи между революционной птицей и твоими жеребцами, – усмехнулась Мирослава.