Гобелен с пастушкой Катей. Книга 3. Критский бык

А надо признать, что последние полгода прошли в состоянии некоей спячки. Для меня лично, по крайней мере. Так вышло, что с момента, как пришлось делать новостной блок на радио всю ночь напролет под грохот близких автоматных очередей – такое выпало совпадение случайностей в октябре – всю зиму и вплоть до начавшегося лета в моей жизни основались полная тишь и гладь вплоть до тревожного звона в ушах.

Деятельность на двух работах, вернее, на двух с половиной, вошла в устоявшуюся колею, личная жизнь медленно, но неуклонно шла на убыль, но так плавно, что я даже привыкла, а всё вокруг замерло в ожидании неизвестно чего.

Солнечные лучи уже заиграли в верхушках тополей, и редкие пешеходы показались на углах близлежащих улиц, когда я приметила компаньона Валечку, неторопливо бредущего по переулку к моему подъезду. Валентин двигался пешим ходом, без машины, без поклажи, руки в карманах, белая рубашка расстегнута у ворота.

Я сидела на подоконнике и поджидала гостя, не столько гадая, что он желает преподнести, сколько пользуясь нечастой возможностью оглядеться утром без суеты и томления духа. На улице было восхитительно. Летняя жара хоть ожидалась, но в столь ранний час не наступила, утренняя свежесть овевала город, а мой тихий переулок вполне сходил за аллею мифического сада. Листья вверху и снизу окна трепетали, просвечивали и шелестели.

– Привет, змей, – я негромко позвала с подоконника подходящего Вальку, ассоциации с райским садиком безусловно не пропали даром.

Старший компаньон агентства "Аргус" поднял голову, без удивления помахал рукой, разразился фирменной асимметричной улыбкой и проследовал в подъезд. Через пару минут (ушедших на упрямый лифт) звонок весело возвестил о его прибытии.

– Рад видеть тебя в бодром расположении духа, – отметил Валька с одобрением и не удержался, прибавил. – Открой секрет, поделись с моей прекрасной половиной.

– Извини, Отче Валечка, ты кругом абсолютно неправ, – я усадила гостя за кухонный стол, налила ему кофе и с удовольствием развила мысль. – Мы с твоей Мариной в разных позициях, она с утра начинает думать о вас всех, о тебе, дочке и теще, предвкушает удовольствие от вашего общества. А я ни о чем не думаю, у меня в гнезде никто не пищит, ни мама, ни дети.