Золотая удавка

– Почему?

– Родственники могли быть заинтересованы материально…

– Ты видел завещание?

– Нет. Бельтюков – в реанимации и по-прежнему в бессознательном состоянии. Нотариус, естественно, нем как рыба. А с запросом на ордер я решил подождать.

– Есть надежда на благополучный исход?

Наполеонов пожал плечами.

– Но больше всех я подозреваю некоего Адама Сергеевича Верещака.

– Кто это? – Мирослава решила пока не выдавать своей осведомленности.

– Бывший поклонник жертвы.

– И почему ты его подозреваешь?

– Потому, что я не могу его найти.

– Понятно. А обслуга тоже под подозрением?

Он кивнул.

– Какие мотивы могут быть у них?

– Сказать сложно. Но, судя по сухим страницам протоколов, никто из них не любил Евгению.

– А хозяина?

– К нему вроде бы отношение было неплохое.

– Спасибо.

– Не за что, дорогая. Кстати, завтра я собираюсь поехать туда и расспросить свидетелей еще раз лично.

– Еще спрашиваешь!

Увлеченные разговором, они даже не заметили, как Морис собрал посуду и скрылся на кухне. И только сейчас Мирослава это заметила.

– Фу-ты! – сказала она и, поднявшись с кресла, добавила: – Пойду помогу.

– Он, наверное, давно уже сам управился, – заметил Шура.

– Морис завтра поедет с нами.

– Не возражаю.

Миндаугас появился в дверях с несколькими поленьями в руках. Опустился возле камина, отодвинул решетку и положил дрова в огонь.

Обрадованный новой порцией угощения, уже почти уснувший огонь заплясал веселее.

Часы пробили двенадцать.

Было слышно, как за окном завывает ветер и шлепает тяжелыми редкими каплями дождь.

Дон спрыгнул с кресла, потерся всем телом о ноги Мирославы, поднял голову, поймал ее взгляд и тихо мяукнул.

– И что все это значит? – спросил Шура.

– Хочет, чтобы мы пошли спать.

Шура фыркнул.

– Кстати, я тоже хочу того же, – сказал Морис.

Он подхватил на руки кота и вышел из гостиной.

– Не, ну, викинг распоряжается твоим котом, как своим собственным, – не выдержал Шура.

– Ты кого больше ревнуешь, – засмеялась Мирослава, – меня или кота?

– Никого я не ревную, – отмахнулся Наполеонов.

Он подумал и вздохнул:

– Да и не стоит мне ссориться с Морисом даже из-за вас обоих, – он усмехнулся, – любовь любовью, а кушать хочется всегда.