Золотая удавка

Клиентка кивнула, попрощалась и вышла в приемную, где ее уже поджидал Морис.

Вечером приехал Шура, он сидел на кухне и покорно пил врученный ему Морисом напиток Имхотепа.

Пару раз шмыгнув носом, спросил с надеждой:

– Думаешь, поможет?

– Конечно, – заверил его Миндаугас.

– Скверная погода, – пожаловался Наполеонов, – холод, дождь, сквозняки.

– Осень…

– Знаю, что осень. Но меня это не утешает. Лучше скажи, ужинать скоро будем?

– Скоро, сейчас достану из духовки филе индейки, тушеные овощи уже готовы.

– А пирожные?

– Сегодня рулет с маком.

– Ладно, пусть будет рулет с маком. Может, хоть засну нормально сегодня.

После ужина они расположились в гостиной возле камина. Морис прикатил столик с чаем и нарезанным рулетом.

Дон встал на задние лапы и дотронулся лапой до колена Мориса.

Миндаугас отломил небольшой кусочек рулета, стряхнул с него мак и положил перед котом.

Тот обнюхал угощение и стал неторопливо жевать.

– Что за кот такой, – пробубнил Наполеонов с набитым ртом, – рулет ест.

Никто не прокомментировал его реплику, и Шура, поглядев на Мирославу и Мориса, продолжил:

– Вот у нас опер Боря носил своего кота к ветеринару, и тот посоветовал кормить его специальными кормами.

– Пусть он сам их ест, – лениво отозвалась Мирослава.

– Боря?

– Нет, ветеринар.

– Может, он и ест, – задумчиво проговорил Наполеонов. – Боря рассказывал, что мужик сам сильно на кота похож – рыжий, с усами, руки какие-то когтистые. Боря признался, что он поймал себя на желании стащить с него брюки.

– Это еще зачем? – искренне удивился Морис.

– Чтобы проверить наличие хвоста! – расхохотался Шура.

Морис бросил на него неодобрительный взгляд.

А Мирослава вздохнула:

– Ну и шуточки у тебя, Шурочка.

– А что вы хотите, – вздохнул Наполеонов горестно, – работа у меня грубая, и сам я – неотесанный мент.

– Не прибедняйся, – пнула его острым носом домашней тапочки Мирослава, – ты у нас начитанный, образованный мальчик.

– И не мент, а полицейский, – проговорил Морис.

– Все одно – легавый, – сокрушенно вздохнул Шура, глядя на опустевшее блюдо, где еще недавно лежал рулет.

– Можешь не вздыхать, – сказала Мирослава, – все равно сегодня ничего больше не получишь.

– Жестокая ты, – проговорил Наполеонов, допил чай и, поставив на столик опустевшую чашку, поудобнее устроился в кресле.

– Как хорошо у вас, ребята. – Шура потянулся всем телом и покосился на растянувшегося на ковре вблизи камина кота.