Туфелька для призрака

– То есть, когда Майе позвонили с телефона Лукина, она уже спала?

– Говорит, что просто дремала.

– И не сообразила, что звонок с потерянного телефона?

– Думаю, что она на это не обратила внимания. Но голос был его!

– Можно прикрыть телефон шарфом и говорить шепотом, изменив голос. Ты не спросил ее, громко ли с ней разговаривал жених?

– Не спросил.

– Она сейчас в больнице?

– В больнице. Потеряла ребенка. Вернее, ее пришлось экстренно оперировать. Но ребенок был уже мертв.

Девушка пришла в себя, узнала, что больше не беременна, и у нее началась истерика. Врачам пришлось ее усыпить.

– Как это усыпить?!

– В смысле дать ей снотворное. И поговорить с ней мне удалось только сегодня утром.

– Как она?

– Плохо. Я имею в виду морально. Ее физическому здоровью, по уверениям врачей, ничего не угрожает.

– И Дементьева сказала тебе, что звонил ей жених?

– Да, и просил подойти к кафе.

– Она не спросила зачем?

– Спросила, но он отключился.

Девушка, естественно, перепугалась, подумала, что что-то случилось, наскоро оделась и поспешила к месту встречи. Но Лукин не пришел. На звонки не отвечал, и она вернулась домой абсолютно расстроенная.

– И естественно, не смотрела, идет ли кто-то следом за ней?

– Естественно.

Почему полиция решила, что напал на Дементьеву именно Лукин?

– Начнем с того, что нам позвонили.

– И это кажется мне весьма подозрительным.

Наполеонов хмыкнул.

– На ноже отпечатки пальцев Лукина.

– Он похож на идиота?

– В смысле?

– В смысле на человека, оставляющего свои отпечатки на орудии убийства?

– Похож, не похож, спорный вопрос, – пожал плечами Наполеонов, – и потом, он же не знал, что нам позвонят, и мы накроем его тепленьким. Зато он знал, что его отпечатков в нашей картотеке не было. Можно сказать, что мужика погубила самонадеянность.

– То, что ножи принадлежат Лукиным, установлено точно?

– Да. И хозяйка их признала, и сам Лукин.

– Боюсь, что я бы не смогла со стопроцентной уверенностью признать свои ножи, – задумчиво проговорила Мирослава.

– А я бы смог, – тихо вздохнул Морис.

Волгина бросила в сторону помощника далеко не добрый взгляд.

– Извините, – произнес он.

– Правильно, – одобрил поступок Миндаугаса Шура. – Платон, ты мне друг, но истина дороже.

– Алиби у Лукина нет?

– Нет! – констатировал Наполеонов чуть ли не торжествующе.