Еретик. Книга первая

– Ты бываешь на святой мессе, Элиза?

Ответом ему было молчание.

– Веруешь ли ты в Бога-Отца всемогущего, Творца Неба и земли?

– Разумеется, верю! – воскликнула Элиза, тут же потупившись. – Просто… просто, может, я не умею… правильно это говорить…

Вивьен смерил ее суровым взглядом. Элиза побледнела и сжалась, приготовившись к худшему.

– За это… меня сожгут? Как ведьму? – прошептала она и добавила с отчаянным вызовом в голосе: – Не знать нужных слов – это колдовство?

Вивьен несколько мгновений молчал, думая, как ответить на ее вопрос.

Затем качнул головой.

– Нет, это не колдовство, – сказал он. – Хочешь сказать, тебя не крестили? Ты не ходила к святой мессе? Не исповедовалась? Не соблюдала посты? Не…

Элиза зажмурилась, и это заставило Вивьена остановиться. Было очевидно, что ничего из этого девушка не делала. Возможно, не потому что не хотела – попросту не знала, как и что нужно делать. Там, где она выросла, ее этому не научили. И, похоже, сейчас, перед лицом возможного допроса она искренне об этом сожалела.

По крайней мере, Вивьену хотелось так думать.

– Но я верю, что Бог создал все живое! Нас, природу, животных… все это! – Она обвела рукой пространство вокруг.

– И ты поклоняешься природе и животным? – чуть нахмурился Вивьен. – Носишь им жертвы? Молишься им, как богам?

Элиза потупилась.

– Бог один, – задумчиво сказала она. – В это я верю. Я… просто люблю этот мир. Стараюсь жить в гармонии с природой. Разумно брать то, что она может дать. Не расходовать попусту.

Я собираю травы и не охочусь без надобности. Я делаю отвары, которые могут отгонять хворь… это так ужасно? За это я заслуживаю казни?

Вивьен поморщился и приподнял руку в останавливающем жесте. Элиза покорно умолкла.

«Ясно», – подумал он. – «Похоже, она язычница. Не отрицающая истинной веры, но язычница. Редкая птица в наших краях».

Ему стоило продолжить с нею беседу, расспросить в подробностях о том, кто ее воспитал, кто всему научил, но отчего-то ему безумно не хотелось этого делать.

Не хотелось узнавать всю правду, несмотря на долг и личное любопытство. Это нежелание было тревожным и опасным – уже для него. В своей жизни он испытывал нечто подобное лишь единожды, и ничем хорошим это не обернулось.

– Это не ужасно, – тихо и надтреснуто произнес Вивьен, тут же отругав себя за слова, которые произносил от сердца. – И никто не говорит о казни. Все гораздо сложнее, Элиза. – Отчего-то ему не захотелось вновь использовать обращение «дитя».