Еретик. Книга первая

Если они ссорились, на уши становилось все аббатство, потому что Вивьен с трудом умел обуздать вечно кипевший в душе гнев, а Ренар, сохраняя лицо до невозможности невыразительным, иногда был не прочь поработать кулаками. При этом мальчишки быстро мирились, и когда настоятель исполнял угрозу всыпать непослушным сорванцам плетей, дабы научить их смирению, они принимали наказание стоически. Каждый из них силился терпеть боль от розги столько, сколько мог, надеясь не ударить в грязь лицом и не закричать первым.

Одним из самых страшных испытаний для их дружбы стал день, когда в аббатство Сент-Уэн явился судья инквизиции Кантильен Лоран и сказал, что отберет нескольких человек к себе на службу. Аббат представил судье своих лучших воспитанников, отличавшихся прилежностью и дисциплиной. Однако судья отчего-то углядел своих будущих следователей в светловолосом и черноволосом сорванцах, которые смотрели на него с угрожающей опаской и не желали ни под каким предлогом расставаться друг с другом.

Совместное обучение инквизиторскому делу, умению вести дознание и не бледнеть при виде допросов с пристрастием лишь сплотило их и приучило воспринимать друг друга почти как братьев.

В 1348 году от Рождества Христова чума все же обрушилась на Руан и его окрестности, и Вивьен вскоре узнал, что его мать и отец скончались от хвори едва ли не в первые дни ее свирепствования. Он задумался, не может ли сам быть тому виной, ведь, в конце концов, пока он придерживался решения стать доминиканским монахом и посвятить себя мирному служению Господу, чума обходила стороной его семью.

Решившись поговорить об этом с Ренаром, Вивьен выслушал долгий монолог о том, что служба Господу в инквизиции может считаться едва ли не более полезной и действенной, нежели бытие простого доминиканского монаха. Свою отповедь бывший уличный вор завершил тем, что пригрозил выбить эту дурь из головы друга.

С умением добиваться своего и выбивать как дурь, так и правду из кого угодно у Ренара Цирона проблем не возникало никогда.

Казалось, он не испытывал никаких чувств во время дознания, и, если приходилось прибегать к услугам палачей в допросной комнате, крики уличенных в ереси преступников нимало его не трогали. Ни единого раза после ведения допроса его не мучили кошмарные сновидения: узники не являлись к нему, проклиная за жестокость, а их крики не отдавались эхом у него в ушах.