Картофельная яблоня (сборник)

Я огляделся. В автобусе, кроме нас, никого. Пришлось снова вступить в контакт со старухиной поклажей. На этот раз бабка была настроена благосклонней. Видно, оценила, что, помогая при посадке, я не умчался в леса, унося с собой её немудрящий скарб.

– Явился-таки. – В выжженных годами глазах старухи сверкнуло. – Давно тебя ждём. – Меня? – удивился я, вглядываясь в исчертившие лицо моей спутницы морщины. – Да я сам по себе, ни к кому. Старуха цепко глянула на меня.

– Ну-ну, ишь, какой пожеванный… Ладно, не моё то дело.

Идёшь, значит, надо. А остановиться у меня можешь. Печь протоплю, тепло будет. В других хатах развалилось всё, угоришь ещё.

Пару часов мы шлёпали по чавкающему месиву из воды и глины. Опускались ранние ноябрьские сумерки. Впереди показались тёмные силуэты изб. Ни одно из окон не светилось. Дома были явно необитаемы.

– Мёртвая деревня? – Я поёжился. Догнала-таки меня Пустота.

– Знамо дело, – подтвердила бабка. – Давно уж.

– А вы чего ж не перебираетесь? Страшно, поди, одной.

– Да чего уж пугаться! – отмахнулась она.

 – Привыкла.

– Трудно же без помощи.

– Ты вот что, – бабка кольнула меня взглядом – я к тебе с расспросами не лезу, а ты меня не агитируй. Вот и поладим. Колодец укажу, остальное твоя забота. Звать-то как?

– Пётр.

– А я Настасья. Вот и ладно, вот и будем знакомы. Дом у Настасьи оказался невзрачным, настоящая избушка на курьих ножках. Он торчал посреди руин и мало чем от них отличался: перекошенный, кровля дыбом, точно шерсть на загривке рассерженного котяры.

– Не рассыплется? – полушутливо, полуиспуганно спросил я, занося ногу над истёртым порогом.

– На мой век хватит, – проворчала бабка, вступая в тёмные сени.

Когда от зияющей кирпичными язвами печи пошёл жар, избушка засопела уютом. Хозяйка возилась с чугунными горшками, готовила вечерять. Я слонялся по комнатушке, не находя себе применения. Никаких пожелтевших фотокарточек, которые так любят деревенские бабульки, в доме не было. В углу перед почерневшей от времени иконой мерцала лампадка.

Бабка бухнула на стол закопченный котелок с варёной картошкой и отправила меня в погреб за солениями. Выяснилось, что старушка владеет несколькими бочонками с незамысловатыми яствами: солёными огурцами, грибами, капустой и ещё какими-то дарами природы. Нашлось в хозяйстве и козье молоко, продукт скачущей тут же, в доме, рогатой красотки с почти человеческими глазами.

– Ешь. – Настасья подвинула мне чугунок. – Знатная нынче уродилась. Рассыпчатая.