Пути-дороги. С чистого листа

А то у вас и есть-то нечем…

– Аништа, – остановила я соседку, – а куда вся наша утварь делась? У деда даже кружки не осталось, мне сегодня детей твоих пришлось просить посуду принести…

– Да, – вздохнула соседка, – как бабка Далия померла, соседки начали таскать потихоньку, что плохо лежит. Ну, и староста все остатки себе и забрал. Сказал, что на сохранение…

– А на самом деле, – правильно поняла я многозначительно замолчавшую Аништу, – безвозвратно…

– Ну, да… Никто же и не надеялся, что ты вернешься.

Соседка ушла к себе, а я пошла кормить деда. Деду, видимо не часто удавалось наесться досыта, и я видела, как смаковал он каждую ложку каши, старательно подталкивая кусочки мяса на мою половину миски. Пришлось даже строго нахмуриться и приказать так не делать. Но это было бесполезно. Просто дед старался подловить момент, когда я не смотрю.

Не думаю, что Аништа обижала моего деда, не такой она человек, скорее всего она сама не ест досыта…

Когда поужинали, я помыла миску, которую намеревалась завтра отнести старосте.

– А я Аништу встретила. Хорошая женщина, повезло нам с соседями…

– Повезло, – вздохнул дед, – если бы не она, не пережил бы я зиму, считай от своих детишек кусок отрывала, мне несла…

– Да, – покачала я головой, – троих деток прокормить трудно…

– Если бы троих, – улыбнулся дед, – семеро у нее… Двое старших вместе с ней батрачить по соседям ходят, третья дочка по хозяйству крутится, да за ребятней присматривает, троих ты видела, последний маленький совсем… по зиме родился.

– Ничего себе! – ахнула я удивленно. Семь детей это не фунт изюма. Их одеть-обуть-накормить нужно, – а муж-то у нее где?

– Да, здесь, в деревне… А все равно, что нет. На старосту батрачит, с петухами уходит, да затемно возвращается. У них в прошлом годе корова померла, разродиться не смогла… А с ребятишками, да без коровы тяжело, вот и пошел Ванут в батраки.

– Скуповат староста, – хмыкнула я, – за целое лето всего одна телка…

– Рачителен, – поправил меня дед, – это не такая уж плохая цена… вот жена у него известная жадина, хотя вон тебе за полдня работы миску каши отжалела…

– Э-э, нет, дед, – рассмеялась я, – это я сама себя пожалела. А старостихина забота вон на столе в тряпице лежит.