Опасные удовольствия

Андрей с интересом оглядел легендарного Васю, которому было посвящено столько горячих строк в Аленином дневнике.

– Агафонов, ты почему хромаешь? – Несмотря на близость допрашиваемого объекта, завуч продолжала орать так, словно у нее бензопилой вырезали аппендицит.

– Ленин на ногу упал, – хмуро объяснил Агафонов.

– Вот, Элеонора Алексеевна, полюбуйтесь, – бодро вклинилась в разговор яркая высокая девушка, очевидно, училка новой формации – в короткой юбке и карнавально-разноцветной блузке. У нее тоже была дуля на голове, но совсем не такая прилизанная и унылая, как у завуча, а огненно-красная, немного растрепанная, броская.

 – Залез в подвал, уронил на себя скульптуру, то есть бюст Владимира Ильича…

– Агафонов, ты зачем полез в подвал?

Яркая девушка снова опередила Васю, который явно не собирался компрометировать себя разговором с воинствующей завучихой.

– Ясное дело зачем, Элеонора Алексеевна! За мокрицами. Вот, смотрите!

Медноволосая красавица взяла Агафонова за безвольно повисшую руку, разжала маленькую ладонь и продемонстрировала начальнице баночку из-под крема «Калодерма».

Девушка хладнокровно открутила крышку и сунула коробочку, наполненную серыми насекомыми, прямо под нос Элеоноре Алексеевне. Та забилась в истерике.

– Уберите! Уберите, Аделина Максимовна, сейчас же! Агафонов! Чтобы завтра твои родители были в школе. Ясно? Без родителей в школу не приходи!

– Как же! – угрюмо огрызнулся Вася. – Папаня в кругосветке, мама с маленьким ребенком зашивается. Некогда ей вашими проблемами заниматься.

– Ты как разговариваешь со взрослыми? – взвилась Элеонора Алексеевна. Васю, Андрея и Аделину отбросило к стенке взрывной волной.

– Иди-ка ты, Агафонов, в класс, – миролюбиво сказала секс-бомбочка Аделина. – Вы не расстраивайтесь так, Элеонора Алексеевна. Мокрицы – это детский лепет по сравнению с выходкой Федяева из девятого «В». Федяев проявил уникальные конструкторские способности и смастерил бомбу: магниевая стружка и марганец в баночке из-под валидола. Слава Богу, хватило ума не взрывать прямо в классе, поджег на задах инструментального сарая.

Дворник, который имел несчастье в этот момент оказаться внутри чулана, лежит с сердечным приступом. А Салиуллин из шестого «А» подпилил петли у боковушки классной доски – я хромала две недели. Мокрицы – это милая шалость.

– Вечно вы, Аделина Максимовна, всех закладываете, – как-то тепло и беззлобно сказал Агафонов. Видно, за красоту и молодость очаровательной Аделине многое прощалось.