Сорванные цветы

Мне это кажется порнографией, и я стесняюсь Татьяны Васильевны, ведь она это все тоже увидит.

– Да, а вот Яна не только все программы телевидения смотрит, но еще и кассеты с друзьями по видику. И думаю, от того, что они смотрят, у тебя бы волосы на голове зашевелились. И считают это нормальным. И про мужчин она, наверное, уже все знает. – Яна очень странно расходует время! – поддержала Катя. Направления кухонных разговоров поражали своими причудливыми изгибами. Девушки бодро перепрыгивали с одного предмета на другой, тасуя темы, как карты, и везде обнаруживая удивительное единодушие.

– Да, ее интересуют только мальчики и тряпки. Она уверена, что вскоре выйдет замуж за такого же богатого и энергичного мужчину, как ее отец, и будет жить без проблем. Возможно, и выйдет, но она и не подозревает, как это трудно – быть женой делового человека.

– О! – искренне изумилась Катя. – Вам разве трудно?

Она действительно не понимала, как может быть трудной жизнь, которая состоит из магазинных прогулок, чтения детективов, задумчивого созерцания накрашенных ногтей и примерок у известных портных.

– Да, Катя, да… Ты даже не представляешь, как же мне тяжело!

– Вам?! Такой красивой и богатой?

Когда обе стороны твердо настроены говорить друг другу только приятное – они неизбежно добьются взаимопонимания. Конечно, Оксана постоянно путалась под ногами, мешала заниматься уборкой и немного раздражала своим тотальным ничегонеделаньем, но все-таки у Кати появился первый друг в Москве, а у жены бизнесмена – новый способ убивать время.

Целых два дня Макс Шнайдер провел в Краснотрубинске. Этого оказалось достаточно, чтобы выяснить обстановку, познакомиться с Максимом Колотовым и быть почти затоптанным батальоном резвых «прусаков» в двухэтажной краснотрубинской гостинице.

Городок ликовал и предавался буйному оптимизму: местная прессочка (не поворачивался язык назвать «средством массовой информации» трудночитаемый листок «Краснотрубинская заря», забитый объявлениями, некрологами и поздравлениями) донесла из столицы слух, что горно-обогатительный комбинат и ферросплавный завод будут приватизированы то ли японцами, то ли американцами.

Краснотрубинцы, на девяносто восемь процентов состоявшие из работников комбината или завода и уже семь месяцев не получавшие зарплату, синхронно испытали жгучее желание отдаться самураям или янки. И ушли, счастливые, в запой.