Дилетант

 – Ты же пьяный! Ты машину мне разобьешь!

Несмотря на свое состояние, Федя довольно сносно управлял джипом, подбадривая себя нечленораздельной интерпретацией песни «Потому что нельзя быть на свете красивой такой». Настойчивый Гена все же исхитрился и заставил Олесю сделать пару глотков.

– Отстань! – заплакала она от бессилия, захлебываясь. – У меня ребенок остался в парке!

– Один, что ли? – сочувственно спросил Гена и подтянулся за новой бутылкой.

– С подругой, – рыдала Олеся.

– Ну и не плачь.

Угроза возымела действие. Олеся взяла ледяную бутылку и сделала маленький глоток.

– Умница! – обрадовался Гена. – Давай еще! Не порти праздник.

– Вы меня отвезете обратно? – с тоской спросила Олеся.

– Конечно! – заверил, оборачиваясь, пьяный Федя. – Что мы, изверги? Вернем в целости и сохранности к твоему этому самому. Ребенку, блин.

– Ну, пожалуйста, ребята, – попросила Олеся, вытирая слезы бутылочным боком.

– Не реви, мать, не гнусавь. Лучше пей. Оно вернее. Пей, кому сказал! – опять навис над Олесей Гена.

Олеся, всхлипывая, сделала еще глоток.

Таня почувствовала, как он напрягся. «Понял, что я не Олеся, – решила она. – Господи, что же будет-то?» Валерка уже совершенно успокоился, езда в машине очень ему нравилась, он шуршал памперсом, беззаботно лопотал и хватал Таню за палец.

Вадим свернул с трассы на лесную дорогу. Они ехали уже довольно долго. Очевидно, он хорошо ориентировался на местности. Татьяна занималась аутотренингом.

«Вспомни, вспомни, чему тебя учили, – твердила она мысленно. – Ты четыре года отрабатывала бросок через бедро! Сонная клуша! Ты даже не успела обернуться, когда он подошел! Четыре года занималась дзюдо, тренировала мышцы, давила спиной твердые маты, рисковала будущим потомством – и никакого эффекта. Даже Олеська, изнеженная орхидея, оказала бы больше сопротивления, чем ты.

Она пыталась сконцентрироваться, укрепить сердце мужеством и героизмом, но руки и колени бесславно дрожали.

Белая «ауди» тихо остановилась, придавив колесами мягкий лесной ковер из иголок, маленьких шишек, коры. Сосны уносились ввысь, к голубым безоблачным небесам, и соприкасались хвойными кронами там, у неба.