Блондинка в Париже

Пять лет назад она вновь связала себя узами брака – теперь с французом Леонаром Бриссоном. И превратилась из Изабеллы Валкевич-Потаповой в Изабель Бриссон.

Красивое и мелодичное имя ей очень подходило.

Пять лет Изабель жила во Франции с мужем, однако каждый месяц приезжала в родной город – проведать любимую племянницу, встретиться с подругами, а ещё – отвлечься от тяжёлых мыслей: её супруг Леонар был очень болен. Во Франции Изабель тоже всех очаровала, но сама там задыхалась, как золотая рыбка в мутном аквариуме.

Метания Изабель меж двух городов мне были понятны: я тоже жила на два дома, никак не решаясь всё бросить и перебраться в Екатеринбург к суровому и деспотичному Константинову.

Когда в апреле этого года Настя вдруг не явилась на работу и по телефону прорыдала мне, что ночью Изабель сбил лихач, не в Париже, нет, прямо здесь, в нашем городе, моё сердце сжалось от боли. И я ещё долго вспоминала две встречи с этой необыкновенной женщиной. Она была штучным экземпляром, ослепительной вспышкой на фоне бесконечной череды невыразительных и скучных лиц и фигур, лишённых индивидуальности и устремлений.

Настя, безусловно, до сих пор оплакивает драгоценную тётушку. Ведь Изабель растила её с десятилетнего возраста, с того момента, когда в автомобильной катастрофе погибли Настины родители. Своих детей у сестры матери не было.

***

Я полагала, что последний день в Париже (и последний день лета) проведу точно так же, как и накануне – медитируя, гуляя вдоль Сены или наблюдая за людьми из-за столика уличного кафе.

Но пришлось снова заниматься делами, и я задвинула на задний план идею медитации и с удовольствием ринулась в привычный водоворот.

– Тебе бы всё работать, – пробурчала Настя.

– Собирайся, обжора. Едем на встречу с потенциальными клиентами.

– Почему обжора? – расстроилась Настя. – Посмотри, я много чего оставила.

Настя с тоской взглянула на крошечный кусочек недоеденного бутерброда.

Как обычно, утром в наш номер привезли завтрак, и официанты в четыре руки расставили приборы на круглом столе, украшенном орхидеями и накрытом голубой скатертью с золотыми вензелями.

Наливая себе вторую чашку кофе из высокого кофейника, я рассматривала Настю – её ритмично двигающиеся толстые щёки, пухлые, испачканные джемом губы, виноватые глаза – и думала о том, что в этом шикарном номере мы должны были завтракать вместе с Володей.