Тариф на счастье

Через три месяца Надя разбилась на стройке: упала с лесов, вроде бы и не с большой высоты, но у нее сразу началось кровотечение, и она скончалась уже в больнице от потери крови.

Давид пытался прийти в себя около года. Но его всего скручивало от боли, когда они проходили мимо того места, где она погибла. Он пытался забыться, закопаться, спрятаться куда-то глубоко в себя, но эту незаживающую рану залечить было невозможно.

Дима решил увезти друга оттуда подальше, и они вернулись в Москву.

Большой город вдохнул в Давида жизнь, но боль утраты еще долго его накрывала и терзала душу.

– Правда думаешь, что Алена, как Лада, перебежит ко мне? – спросил Давид.

Дима открыл папку с документами, просмотрел бумаги и стал делать заметки на полях.

Друг подошел к его столу, он ожидал ответа.

– Не хочу я к ней идти.

– Да не к ней, Димон, к своим детям. Неужели ты не хочешь их увидеть, обнять? Это же такой кайф – два славных мальчика.

– Не хочу. Ничего не хочу. Ни ее видеть не хочу, ни ее детей.

Давид был невероятно расстроен.

Он планировал уже завтра, в последний день года, полететь к отцу встречать Новый год. Но не хотел оставлять такой груз на сердце в уходящем году – он решился сходить к Алене и поговорить с ней.

Дима увидел у него на столе довольно объемный пакет и коробку с тортом и сразу все понял. Но сделал вид, что ему это неинтересно.

Около семи вечера Давид поднялся и сказал, что уходит. Дима тоже стал собираться.

– Поеду к Эле, – бросил он, накинул пиджак и первым вышел из кабинета.

Давид только тяжело вздохнул и посмотрел на пакет: он купил два красных грузовика близнецам, долго думал, что подарить тринадцатилетнему мальчику, и взял для него плеер. Почему-то был уверен, что у мальчика нет такой дорогой техники.

Алене решил ничего не дарить, просто купил торт.

Волнуясь, как подросток, он дрожал всю дорогу, пока водитель вез его. Он выскочил из машины в тот же момент, как машина плавно затормозила, словно боялся, что передумает, забежал в подъезд и позвонил в первую квартиру.

Алена открыла, но, едва глянув на Давида, переменилась в лице. «Ошеломлена» – слишком слабое слово, чтобы передать ее состояние. Глаза ее распахнулись до предела, по спине пробежал холодок испуга, она, кажется, даже дышать перестала и резко закрыла дверь перед носом Давида.

Тот же стоял обескураженный и не знал, что ему делать.

Прошло чуть больше минуты, и дверь снова открылась.