Маленький секрет хорошей девочки

Ложусь на длинную кушетку, приподнимаю край футболки и, расстегнув пуговицу джинсов, приспускаю их к бёдрам. И, как только моего оголённого живота касается датчик УЗИ, вымазанный мерзко холодным гелем, меня прошибает дрожью.

Волнительной и очень нервной. Неужели мне покажут, что там? Точнее, кто… Конечно, пол никто сейчас не скажет, но какая разница. Мне уже так хочется хоть одним глазком взглянуть на эту микроскопическую горошинку, что так чётко нарисовала две яркие полоски на тесте.

Только врач все манипуляции производит молча.

Сосредоточенно сканирует взглядом экран аппарата УЗИ. И от этой напряжённой тишины у меня медленно холодеют руки и ноги. Не выдержав, я пытаюсь заглянуть туда, куда устремлены глаза врача. Чуть вытягиваю шею и слегка приподнимаю её с кушетки. Всё, что успеваю выхватить взглядом, – это чёрный экран и какие-то серые, движущиеся разводы на нём. Врач неожиданно резко отворачивает от меня изображение.

– Вы всё равно ничего здесь не поймёте, – прохладно заявляет она.

А я уже больше не могу молчать.

– У меня там всё в порядке? – смотрю на какое-то равнодушное выражение лица гинеколога с опаской.

– Я закончу с обследованием, тогда и поговорим, – безучастно тянет доктор.

Не знаю почему, но я готова расплакаться прямо в эту же секунду. Что значит, тогда и поговорим? Сердце начинает сильнее биться в рёбра, а воздух в лёгких тяжелеет.

Мне внезапно перестаёт нравится здесь всё: кабинет, невыносимо белые стены, пиканье аппарата УЗИ и безэмоциональный взгляд врача.

– Одевайтесь, возьмите салфетку, вытирайте живот и присаживайтесь ко мне за стол, – резко бросает мне гинеколог, поднимаясь со своего места. Она забирает с собой какой-то лист, только что распечатанный на принтере, стоящем рядом с УЗИ.

Трясущимися руками выполняю все её приказы: стираю липкий гель с низа живота салфетками, одеваюсь и на словно онемевших ногах волочусь обратно в кресло.

– Вы же мне можете сказать, что всё хорошо? – срывающимся голосом прошу я.

Врач, нацепив на нос очки, бросает всего секундный взор на лист перед собой. Хотя мне кажется, что проходит какая-то дурная вечность.

– Не могу, – доктор наконец подаёт голос и спокойно смотрит на меня поверх своих очков. – У вас, Валерия, анэмбриония.

Мои пальцы неосознанно впиваются в кожаный подлокотник. Я не знаю значения этого слова, но оно уже мне не нравится. Какое-то пустое и мёртвое.

– Что это значит? – тихо спрашиваю я.